Суфийские притчи

Путешествие в Страну Истины

Руслан Жуковец

Предисловие

Притчи нравятся почти всем. Знакомство с интересной историей, в финале которой обнаруживается поучение или даже самая настоящая мудрость, позволяет читателю ощутить, что он и удовольствие получает, и время проводит с пользой. Хорошая притча похожа на анекдот, ведь в них обоих присутствует эффект неожиданности, и последняя фраза меняет взгляд героя на происходящее. Но там, где в анекдоте у слушателя возникает смех, в притче он получает поучительный пример и назидание.

Суфийские притчи — это обучающие истории, призванные способствовать передаче и усвоению знания. История, имеющая сюжет и впечатляющую концовку, легко запоминается и передаётся дальше, от человека к человеку. Поучительные моменты каждой притчи запоминаются тоже куда проще, чем прямое их высказывание, не обрамлённое сказочными обстоятельствами. Притчи служат иллюстрациями человеческих состояний и заблуждений; кроме того, они, пусть и в завуалированной форме, демонстрируют особенности суфийского обучения и ситуаций, в нём возникающих. Типичные ошибки искателей, особенности человеческого мышления и восприятия тоже находят своё отражение в этих притчах. Благодаря наглядной демонстрации разного рода заблуждений и неверного отношения к внутренней работе притчи становятся ценным учебным материалом для тех, кто способен воспринять их послание.

Как и всё в этом мире, притчи бывают простые и сложные. В простых рассматривается одна ситуация и даётся одно поучение. В сложных притчах герой проходит через несколько ситуаций, и каждая из них может быть аллегорией какого-то этапа Пути или работы над собой. С простыми всё, как правило, вполне очевидно и понятно; сложные требуют созерцания, чтобы уловить все заложенные в них смыслы. Но даже простые притчи порой бывают не такими уж и простыми, если погрузиться в них чуть глубже, чем однократное прочтение перед сном.

Есть люди, утверждающие, что в хорошей притче можно обнаружить семь уровней смыслов. Некоторые говорят, что можно найти и сорок уровней. Примеров подобного прочтения притч они обычно не приводят, а потому все эти заявления про уровни смыслов остаются на их совести. Тем не менее, в сложных притчах всегда есть несколько обучающих смыслов, которые, будучи усвоенными и применёнными на практике, принесут несомненную пользу искателю.

В притчах всегда есть основная тема, главное послание, к которому порой крепятся эпизоды, несущие в себе дополнительные смыслы. Так в притчи вводятся ключи к пониманию отдельных суфийских практик или условий, необходимых для успешного осуществления внутренней работы.

Существуют естественные препятствия к пониманию любого более-менее сложного текста. К ним относятся незнание исторического и культурного контекста, в котором создавалось данное произведение, непонимание языка метафор и символов, использованных в нём, и отсутствие аналогичного опыта, не позволяющего «считать» предложенную аллегорию. Не скажу, что в отношении суфийских притч все эти препятствия одинаково актуальны, но незнание принципов суфийского обучения и его элементов однозначно мешает обнаружению многих смыслов, заложенных в эти истории.

Непонимание рождает неправильное отношение. Люди, свято верящие в то, что многие притчи несут в себе суперсокровенные смыслы, упускают их истинную суть. Действительно, зачем пытаться понять то, до чего мы не доросли и вряд ли когда-нибудь дорастём? Мы — мелкие сошки, и нам остаётся только благоговеть перед суфийскими титанами мысли, оставившими для нас ценнейший, но закрытый для полного понимания источник высшей мудрости. Подобное отношение к обучающим историям встречается в кругах искателей, знакомых с суфийскими текстами, но не знакомых с настоящей суфийской работой.

Толковать притчи можно по-разному. Есть люди, которые, вырывая одну или две фразы из контекста истории, находят в них такие далёкие и глубокие смыслы, что только диву даёшься. Так, наверное, действительно можно найти сорок уровней смыслов, лишь бы фантазии хватило. Можно, конечно, относиться к притчам как к зашифрованным посланиям, в которые их создатели хотели засунуть всё и сразу, но так не бывает. У каждого текста есть своя задача и своя внутренняя логика, и притчи не являются исключением из этого правила. Отстраняясь от сюжета обучающей истории, вы уходите в свободное плавание, привязывая к понравившимся словам милые вашему сердцу смыслы. В итоге вы получаете впечатляющие результаты, не имеющие, правда, почти никакого отношения к истинному содержанию притчи.

Есть смыслы, и есть смысловые нюансы. От того, как сделан перевод одной и той же притчи, эти нюансы достаточно ощутимо меняются. Общий смысл останется прежним, но вот акценты толкования и, соответственно, само понимание текста будет немного другим. Точный комментарий всегда отталкивается от текста и от формулировок, в нём использованных. В любом случае даже при различии смысловых нюансов главный смысл истории останется прежним. Притчи — это всё-таки не Коран и не Дао Дэ Цзин, где разница в переводах смысловых нюансов бывает порой весьма значительная.

Притчи, представленные в этой книге, использовались мной для работы с учениками на протяжении десяти лет. Среди них есть и сложные, и простые истории, но все они иллюстрируют ситуации, возникающие в обучении и в работе над собой. Полагаю, что пришло время познакомить с их толкованием всех, кто интересуется обучающими суфийскими историями и скрытыми в них смыслами. Для получения наиболее глубокого впечатления и понимания я бы рекомендовал читать притчи и комментарии к ним в том порядке, как они расположены в книге. Ну, а перед тем, как отправиться в путешествие, полное приключений и чудес, я желаю всем читателям этой книги получить и пользу, и удовольствие от погружения в мир суфийских историй — таких простых с виду, но открывающих немало истин для вдумчивого искателя.

Часть I

1

Смерть указана

Жил некогда дервиш, и было у него шестьдесят учеников. Он обучил их, насколько мог, и вот настало время пройти через новый опыт.

Он созвал своих учеников и сказал:

— Теперь мы должны отправиться в длительное путешествие. Что-то — я не знаю, что именно, — случится в пути. Те из вас, кто усвоил достаточно, чтобы вступить на эту стадию, могут меня сопровождать. Но сначала вы все должны запомнить такую фразу: «Я должен умереть вместо дервиша». Будьте готовы выкрикнуть её в любой момент, когда бы я ни поднял обе руки.

Некоторые из его учеников начали шептаться между собой, вдруг усомнившись в намерениях дервиша. Пятьдесят девять из шестидесяти учеников оставили его, говоря:

— Он знает, что его ждёт опасность, и готовится пожертвовать нами вместо себя!

Они сказали ему:

— Возможно, вы намереваетесь совершить какое-то преступление, может быть, даже убийство; мы никогда не сможем следовать за вами на подобных условиях.

Дервиш и его единственный оставшийся спутник отправились в путь.

В это время ужасный и несправедливый тиран захватил город, лежавший на их пути, незадолго до того, как они вошли в него. Он хотел укрепить своё правление драматическим актом насилия и призвал своих солдат.

Он сказал им:

— Схватите какого-нибудь кроткого на вид путника и приведите его для суда на городскую площадь. Я собираюсь осудить его как злодея.

Солдаты ответили:

— Слушаем и повинуемся!

Они вышли на улицы и схватили первого же чужестранца, которого встретили. Им оказался ученик дервиша.

Дервиш последовал за солдатами к месту, где восседал король, тогда как все горожане, уже трепеща от страха, собрались вокруг под звуки барабанов смерти.

Ученика бросили перед троном, и король сказал:

— Я решил примерно наказать бродягу, чтобы показать всем, что мы не потерпим несогласия или попыток бегства. Сейчас ты умрёшь.

В этот момент дервиш закричал громким голосом:

— Возьми мою жизнь, о, могучий монарх, вместо жизни этого бесполезного юнца! Я более заслуживаю наказания, чем он, ибо это я склонил его к бродяжничеству!

При этом он поднял обе руки над головой, и ученик воскликнул:

— Могущественный повелитель! Прошу, позволь умереть мне, я должен умереть вместо дервиша!

Король был крайне изумлён. Он сказал своим советникам:

— Что это за люди, соперничающие друг с другом за право на смерть? Если это героизм, не воспламенит ли он народ на борьбу против меня? Посоветуйте, что мне делать.

Посовещавшись несколько секунд, они сказали:

— Павлин Века! Если это героизм, мы мало что можем сделать, кроме более жестоких действий, пока народ не лишится мужества. Но мы ничего не потеряем, если спросим этого дервиша, почему он так жаждет умереть.

Дервиш, когда его спросили, ответил:

— Ваше королевское Величество! Было предсказано, что в этот день на этом месте умрёт человек, и что он воскреснет и станет бессмертным. Естественно, и я, и мой ученик хотим быть этим человеком.

Король подумал: «Я должен делать других бессмертными, когда сам не бессмертен?»

После минутного размышления он отдал приказ немедленно казнить себя вместо путешественников. Затем худшие из королевских приспешников, в погоне за бессмертием, убили себя.

Никто из них не воскрес, и дервиш со своим учеником, воспользовавшись замешательством, продолжили путь.

Притчи, как правило, насыщены аллегориями, но это не значит, что в них не могут описываться ситуации, сплошь и рядом возникающие в обучении людей. В первой части рассматриваемой нами истории происходит то, что всегда должно происходить в нормальном обучении, когда наступает момент для перехода от теории к практике. Насыщать ум информацией не так уж и сложно, особенно если она даёт тебе ощущение причастности к чему-то великому и возвышенному. Существует немало людей с хорошей памятью, чьё эго только и кормится разного рода теориями и знаниями, которые бережно в ней хранятся. Но теоретические знания никогда не заменят практического опыта, и можно сколько угодно читать про осознанность, но так ничего и не понять в ней, а уж тем более — не познать вкуса присутствия в своих действиях и состояниях.

Он обучил их, насколько мог, и вот настало время пройти через новый опыт.

В любом настоящем обучении такое время обязательно приходит. Если вы практикуете осознанность в сидячих практиках, не разделяя внимание в обычных своих действиях, то ваши усилия недостаточны. Вы знаете, что такое удержание внимания в спокойных условиях, в которых внешние раздражители сведены к минимуму. Вы получаете узкий опыт, не гарантирующий вам никакого серьёзного продвижения. Вы работаете с вниманием в стерильных условиях; такой подход полезен вначале, но если поле работы с вниманием не расширяется, толку будет мало. Представьте себе человека, увлечённого боевыми единоборствами. Он может сколько угодно заниматься в тренажёрном зале, отрабатывая удары и участвуя в спаррингах, но это — лишь подготовка к реальной боевой ситуации, не пройдя через которую, человек так и не узнает себе цену. Пока навыки, получаемые в духовных практиках, не войдут в повседневную жизнь ученика, он тоже не узнает, чего стоят его усилия. Всё проверяется в столкновении с реальностью: бойцами становятся в настоящем, не искусственном бою, а мистиками — в гуще жизни, ведь сидя в пещере, монастыре или затворе, вы так и остаётесь в «стерильной» зоне, где нет ничего, что могло бы показать вам истинный уровень вашей невозмутимости и внутреннего покоя.

Если вы боитесь пройти через испытания — например, тренируя сосредоточение ума или работая с эмоциями, — и вам кажется, что вы отработали какой-то свой страх, но вы не решаетесь войти в ситуации, в которых этот страх может проявиться, то вы сами знаете, что не преуспели в своих усилиях. В новых ситуациях вы можете обнаружить, что ваша работа либо не завершена, либо сделана наполовину; или же увидите, что вообще ничего не достигли: возможно, вы подавляли вместо того, чтобы по-настоящему осознавать, и продолжали копить страх вместо того, чтобы от него избавиться.

После опыта выполнения духовных практик вам нужен опыт реальной жизни и испытания, в которых вы сможете узнать, насколько вы хороши, насколько вы на самом деле изменились, насколько глубока ваша трансформация, если она случилась; насколько велика ваша готовность; насколько вы вообще продвинулись в том, что называется доверием, в том, что называется упорством, стойкостью; насколько вы созрели к тому, чтобы искусственные ситуации практик и навыки, которые вы в них получили, применить в реальной жизни.

Кроме того, прохождение через новый опыт бывает необходимо для того, чтобы начать новый этап обучения. Тогда требуемые действия становятся своего рода экзаменом, проверяющим ученика на готовность и зрелость. И здесь новый опыт становится посвящением в новый уровень работы. Собственно, об этом и говорит дервиш:

Теперь мы должны отправиться в длительное путешествие. Что-то — я не знаю, что именно, — случится в пути. Те из вас, кто усвоил достаточно, чтобы вступить на эту стадию, могут меня сопровождать.

Дервиш создаёт ситуацию выбора, в которой каждому из учеников нужно определиться с тем, готов ли он следовать за своим учителем. Истинный Мастер всегда умеет создавать ситуации, в которых текущее состояние учеников проявляется в полной мере. Дервиш демонстрирует отсутствие всезнания, внося неопределённость относительно событий, которые могут случиться в этом путешествии. Хорошая причина, чтобы начать сомневаться в его способностях, не правда ли? Всегда можно сказать, что он сам слеп, поэтому доверять дервишу невозможно; а идти за тем, кто очевидно не знает предлагаемого пути, совсем уже глупо.

Провокации со стороны учителя возможны; более того — иногда они необходимы, чтобы ученик мог проявить себя, выдав автоматическую реакцию или осознанный ответ. Но в данном случае это, всё-таки, не совсем провокация. Дервиш знает больше, чем говорит, хотя и не знает всего, что должно случиться. Он даёт ученикам ключ к действию, который они должны применить, но отсутствие подробных разъяснений, конечно же, их пугает.

…вы все должны запомнить такую фразу: «Я должен умереть вместо дервиша». Будьте готовы выкрикнуть её в любой момент, когда бы я ни поднял обе руки.

Вполне естественно, что такое приказание выглядит крайне подозрительно. В этом виде оно превращается в проверку на доверие и готовность учеников к трудным и, возможно, опасным ситуациям. А реальные жизненные ситуации, в которых человек следует Воле Творца, будут сильно отличаться от выполнения упражнений в спокойных, приятных условиях. И Воля очень редко открывается человеку полностью; такое случается только с весьма простыми действиями. В остальных случаях вначале известны лишь некоторые вводные: известно начало действия и какие-то его элементы, но вся картина не дана, потому что грядущую ситуацию надо прожить. Следование Воле, её уроки и опыт, который получается в этом следовании, всегда должны быть неожиданными. Человеку не следует заходить в ситуации, предлагаемые Волей, будучи заранее подготовленным к тому, что произойдёт. Иначе в этом не будет урока, иначе в этом не будет доверия; и, если он не согласен действовать наполовину вслепую, имея лишь один или два ключа к тому, что будет, — значит, он не готов и следовать Воле.

Ключ был дан в виде предписанного действия, которое должно было совершиться по сигналу дервиша. Причём ключ этот относился только к действиям учеников; что было открыто дервишу, мы не знаем, и об этом в притче не сказано. Но, конечно, и он имел своё видение и свой ключ к решению ситуации, в которую они двигались, ведь не может учитель знать меньше или ровно столько же, сколько знают его ученики. Думаю, что дервиш точно знал, сколько его учеников откажется от продолжения обучения, найдя для своего отказа крайне уважительные причины.

Надо сказать, что редко кто уходит из обучения с осознанием своей неготовности двигаться дальше или вообще двигаться. Так уходят искренние люди, а их на ранних стадиях работы над собой — меньшинство. Остальные защищают собственное эго, обвиняя в своём уходе либо учителя, либо ситуацию обучения, которая стала неприемлемой с их точки зрения. Люди не хотят чувствовать себя проигравшими, поэтому они и находят объяснения своему отказу, представляя положение дел таким образом, что они-то готовы и могут, но сама ситуация слишком безумная и неправильная, чтобы в ней участвовать. Ученики считают, что прежняя линия обучения была верной, а потому и менять её глупо; а раз учитель стал предлагать нечто непонятное и пугающее, то с ним явно что-то не так. Пётр Успенский, отказавшись от продолжения обучения у Гурджиева, говорил всем, что тот сошёл с ума.

Люди судят по себе, а потому обвинения учеников в притче отражают состояние их умов. Даже не пытаясь разобраться в ситуации, они приходят к выводу, что учитель задумал преступление, собираясь использовать их преданность в своих гнусных целях. Известно, что у страха глаза велики, и что подозревать в преступных наклонностях можно любого человека. Представьте, что у вас пропала ценная вещь, которой вы дорожили, и взять её мог один из трёх человек, каждого из которых вы вроде бы хорошо знаете. Как быстро вы усомнитесь в своём знании? Как быстро у вас разовьётся паранойя?

В общем, с человеческой точки зрения, поведение учеников вполне объяснимо и даже логично. Другое дело, что логика оказывается препятствием там, где человек сталкивается с проявлениями Божественного. Да и страх становится плохим советчиком в подобных ситуациях. Большинство людей, сходящих с Пути и уходящих из обучения, не готовы посмотреть прямо на свои реакции и состояния. Они достигают предела в самоисследовании ровно тогда, когда упираются в страхи и желания, с которыми им очень не хочется разбираться. И тут уже не до проверки своих навыков в новых ситуациях: надо просто найти причину, чтобы уйти, не потеряв лица.

На этом заканчивается первая часть притчи и начинается основная, если можно так выразиться, история.

В это время ужасный и несправедливый тиран захватил город, лежавший на их пути, незадолго до того, как они вошли в него. Он хотел укрепить своё правление драматическим актом насилия и призвал своих солдат.

В первой части притчи мы имели дело с прямым описанием ситуации обучения, в которой ученики проявили свою готовность или неготовность. Там не было никаких аллегорий, потому что описываемая ситуация их не требовала. Первая часть притчи — иллюстративная, показывающая реакции эго как бы духовных людей. Вторая часть тоже посвящена реакциям эго, причём реакциям, очень для него характерным. Вот тиран ищет самоутверждения, решив казнить «кроткого на вид путника». С одной стороны, убийство кроткого будет выглядеть особенно жестоким, а потому и испугать должно сильнее; с другой — схватив человека буйного и непокорного, вы рискуете слушать его оскорбления вплоть до момента казни. Такое, конечно, никому слышать не хочется и никому не нравится.

Самоутверждаться на кротких и слабых — любимое дело для тех, кому нужны объекты для сбрасывания своей агрессии. Вспомните, кого выбирают объектом травли в школьных и прочих сообществах: картина всегда одинакова — нападают на того, кто плохо вписывается в стандарты поведения и принятые формы общения; кто слаб и не способен дать отпор обидчикам. Всё это — стандартное поведение людей, чьё эго самоутверждается в нападках на других. И неважно, травят ли человека в реальности или в интернете, — психологическая подоплёка происходящего будет одной и той же. Вся эта агрессия порождается страхом или желанием избыть старый страх: тиран боится восстания подданных, а подросток — своего пьющего (и бьющего) отца; отец же побоями пытается забыть страх, полученный в детстве от таких же побоев или психологического подавления. Агрессивное поведение всегда служит компенсацией страха, и в агрессии эго находит короткое успокоение и утешение, ведь если ты способен заставить кого-то тебя бояться, то, значит, и сам ты — не полное ничтожество.

Итак, в притче хватают того единственного ученика, который согласился пойти с дервишем. Тут и выясняется, что же должен был делать дервиш, и с каким знанием касательно своих действий в грядущей ситуации он вышел в Путь. С точки зрения логики выживания, дервиш ведёт себя неправильно. Он поднимает обе руки и просит:

«Возьми мою жизнь, о, могучий монарх, вместо жизни этого бесполезного юнца! Я более заслуживаю наказания, чем он, ибо это я склонил его к бродяжничеству!»

Тем не менее, его заявление логично: раз уж наказывают за бродяжничество, то большим злодеем становится тот, кто склоняет к нему других. Ситуация пока ещё остаётся понятной, но заявление ученика, что он должен умереть вместо дервиша, превращает её то ли в абсурд, то ли в цирк. Тиран, во всяком случае, испытывает явный когнитивный диссонанс, а может быть, даже и лёгкий шок. Представьте себе, что там, где вы ожидаете от человека проявлений страха, вы неожиданно сталкиваетесь с проявлением желания. Весь план действий, выстроенный вашим умом, тут же рушится, а новому взяться неоткуда. Поэтому нужны советники, которые и сами ничего ровным счётом в происходящем не понимают. Уловка дервиша срабатывает, и от него требуют объяснений.

Когда мы на группах разбирали эту притчу, у многих возникал вопрос: почему дервиш поднимает обе руки? Какой в этом скрытый смысл? Что тут скажешь, скрытого смысла нет, но есть явный — необычность жеста. Одна поднятая рука привычна, в ней нет ничего неожиданного. Две поднятые руки становятся символом сдачи, полной открытости и сильного желания. Две поднятые руки привлекают больше внимания и сбивают с толку оппонента. Создаётся не вполне типичная ситуация, которая и нужна дервишу.

Здесь нужно сказать, что абсурдное поведение, не укладывающееся в представления ума о реальности, о том, как люди должны себя вести в той или иной ситуации, действует шокирующе, и происходит то, что сейчас принято называть разрывом шаблона. Если вы ведёте себя не так, как ожидает человек, если вы не вписываетесь в рамки того, что человек привык видеть в ответ на свои действия, то кратковременный ступор его уму тоже обеспечен. От того, что ум не может понять и не может вписать в свои представления о жизни, он зависает, а человек на время теряет волю к действию. Это и происходит с тираном и его советниками.

Дервиш говорит:

«Было предсказано, что в этот день на этом месте умрёт человек, и что он воскреснет и станет бессмертным. Естественно, и я, и мой ученик хотим быть этим человеком».

Людьми, сбитыми с толку, манипулировать не так уж и сложно. Дайте им фантастическое объяснение своего странного поведения, которое делает его логичным, и поверить вам будет достаточно просто. Если же объяснение затронет заветное желание людей, тогда они сами захотят поверить в истинность ваших слов и мотивов.

Известно, что можно легко «заразиться» чужим желанием, если его подают вам как средство для обретения счастья, покоя или чувства глубокого удовлетворения. Тогда это желание накладывается на ваше желание всё того же счастья или ещё чего-нибудь, и вы легко включаете его в свой список необходимого. На этом, собственно, основано воздействие рекламы.

Если желание попадает в сокровенные мечты эго, то не сделать его своим невозможно. Человеческое эго всегда ревниво следит за окружающими, и если те считают что-то ценным и хорошим, то ему тоже нужно это попробовать, чтобы не отстать и не попасть в ряды отщепенцев и лузеров. Так действует «сарафанное радио». И если уж кто-то знает, как можно добиться бессмертия — главной мечты эго, — то желание получить то же самое возникает сразу. Поэтому тиран приходит к вполне предсказуемой мысли:

«Я должен делать других бессмертными, когда сам не бессмертен?»

Бессмертие всегда отлично продавалось на рынке духовных учений, и те из них, которые его обещали, имели (и до сих пор имеют) наибольшее количество последователей. Эго не хочет умирать — оно хочет большего контроля в сочетании с постоянной экспансией в виде накопления вещей, пространств, связей, знакомств, впечатлений; увеличения личной силы, денежных поступлений и признания от окружающих, которого в идеале тоже должно быть больше. Люди, как правило, вовремя наступают на горло этой песне своего эго, снижая планку его требований, чтобы не покончить с собой из-за разочарования в себе и жизни; но дайте уму свободу желаний, и вы увидите, что получится. Бессмертие — тоже экспансия, в которой эго получает в своё распоряжение бесконечность времени, которая, по идее, должна обеспечить бесконечное выполнение желаний и разного рода приятных состояний, конца которым тоже не будет.

Суфийский Путь ведёт к смерти эго, но для того, чтобы оно захотело убиться, ему нужно посулить нечто очень привлекательное. Поэтому мистики вынуждены несколько искажать Истину высших состояний, обещая то, что покажется людям привлекательным, и то, что они смогут хоть как-то понять. Поэтому людям говорят о блаженстве (желательно тоже вечном) или о чём-то подобном. Высшие состояния плохо поддаются словесному описанию, но давать людям что-то приходится, ведь никто не вступает на Путь из неэгоистических мотивов. И предупреждение о том, что человека на Пути ждёт «смерть до смерти», которая как раз и подразумевает смерть эго, принимается людьми легко, если они знают, что после этого их ждут всякие прекрасные и желанные для эго состояния. Эта ситуация прекрасно иллюстрируется на примере короля, купившегося на обещание вечной жизни и приказавшего себя убить.

Человеческая жадность столь слепа, что и приспешники тирана захотели той же участи, убив себя. Это тоже классика человеческого поведения. Люди действуют, подражая другим. Если что-то начал делать один, то вскоре к этому присоединяется множество других людей. Такое поведение можно считать идиотизмом или вариантом нормы, но подражание окружающим очень нравится людям. Возможно, так они пытаются стать частью чего-то большего, чем они сами. Все современные интернет-флешмобы и тому подобные вещи поддерживают человеческую тягу к подражанию друг другу. Один делает глупость, а остальные начинают её повторять. На примере приспешников склонность к повторению глупостей показана очень ярко. Потому что, если должен воскреснуть один, то умирать всем остальным нет смысла. Но они не могут удержаться. Их умы не могут сопротивляться искушению, и они делают то же самое, что их предводитель.

Так миссия дервиша была выполнена, и люди захваченного города получили свободу. Так Воля Бога была исполнена. Ученик получил опыт следования, опыт готовности к следованию и выполнению предписанных действий. А выполнив предписанное, дальше вы начинаете действовать по обстоятельствам, согласно тому видению происходящего, которое у вас раскрывается вместе с развитием ситуации.

Следование Воле небезопасно. Представьте себе, что ученик бы зазевался или испугался в последний момент, не выкрикнув назначенную ему фразу. Тогда ситуация могла развернуться совершенно иначе, приведя к смерти и дервиша, и его ученика. Поэтому так важно быть точными в выполнении тех действий, которые вам открыла Воля; кроме того, нужно помнить о том, что правильное действие должно осуществляться в правильный момент, и, чтобы его не пропустить, следует быть очень внимательными.

Действия дервиша, ведомого Волей, меняют ситуацию в городе, и участь людей облегчается. То, что приходится делать проводникам Воли, всегда уменьшает страдания людей здесь и сейчас. Работа мистиков всегда направлена на уменьшение страданий — это факт. Это непреложная истина. Мистики становятся орудием Творца для того, чтобы смягчить ситуацию; для того, чтобы облегчить страдания. Конечно, в притче нам показана весьма жёсткая ситуация, ситуация утрированная, но суть следования Воле в отношении людей всегда сводится к тому же — смягчению условий их жизни. Страдание, в котором нарушается равновесие сил вследствие усиления Тьмы и её влияний, никому не нужно. Восстановление равновесия происходит через действия мистиков, ведомых Волей Творца.

Если кто-то захочет повторить успех дервиша, сделав точь-в-точь то же самое, он не преуспеет. Как ни имитируй следование Воле и как ни повторяй действия тех, кто ей следует, это не поможет, потому что при возможной внешней схожести ситуаций разрешаются они по-разному. Точно такое же действие в тех же условиях окажется тщетным, если на изменение ситуации нет санкции Воли. Поэтому те, кто знает, не стремятся спасать всех без разбора или ещё каким-нибудь образом использовать свой опыт и знание. Каждому месту и времени — своё действие или своё бездействие.

При том, что в слепом повторении нет никакого смысла, ключи, данные в этой притче, могут оказаться полезными для тех, кто готов их понять и принять. Может быть, благодаря им и вы сможете когда-нибудь выйти в путешествие, чтобы получить новый опыт и стать участником событий, инициированных Волей Творца.

Почему бы и нет?

2

Водяное колесо

Рассказывают, что один человек пришёл к хакиму Омару Хайяму и сказал:

— Моё самое заветное желание — чтобы вы приняли меня для обучения и укрепили во мне истины, которым я научился у моих прежних учителей и которые фактически привели меня к вам.

Хаким подвёл этого человека к месту, где крутилось водяное колесо. Он взял кусок дерева, заклинил колесо, и вода перестала бежать. Тогда он сказал:

— Этот кусок дерева символизирует ваших прежних учителей. Дерево можно соединить с водяным колесом, чтобы временно остановить его — например, в случае, когда необходим ремонт.

Для колеса стук в момент вхождения клина может быть выдающимся переживанием. Оно может получить вкус к состоянию неподвижности, когда вода бежит мимо него, вместо того, чтобы самому быть в движении.

Теперь колесо, сознавая, что отзвук от удара затих, может искать подобного переживания. Но можем ли мы согласиться, что то, в чём колесо нуждается, — это ещё один брусок дерева?

Только наблюдатель, дорогой спутник, может видеть картину в целом. Сама картина может воображать всё, что угодно. Воображение — это не видение.

Слова человека многое говорят о его уровне понимания и состоянии ума. То, о чём человек просит, демонстрирует его ситуацию, причём как внутреннюю, так и внешнюю, ведь они между собой тесно связаны.

Вот что говорит искатель, пришедший к Омару Хайяму:

«Моё самое заветное желание — чтобы вы приняли меня для обучения и укрепили во мне истины, которым я научился у моих прежних учителей и которые фактически привели меня к вам».

Что можно сказать об этом человеке? Он ходит от одного учителя к другому, возможно, нигде не доводя своё обучение до конца. Не исключено, что он представляет тип «вечного студента», который учится ради самого процесса поглощения знаний, никогда не собираясь применять их в реальной жизни, и для него обучение становится способом отложить тот момент, когда надо уже будет начинать жить «по-взрослому». Тогда обучение становится своеобразной защитой от жизни, потому что к ней ученик до сих пор как бы и не готов, ведь пока он не закончит учёбу, самостоятельность ему противопоказана. Пока есть учитель, можно за ним прятаться, перекладывать на него решения и ответственность за них. Можно оставаться инфантильным, но прилежным и вежливым учеником, соблюдающим весь этикет отношений с учителем. Выказывать должное уважение, но не расти в самом главном — в том, чтобы перейти от накачивания ума знаниями к реальным переменам своего бытия.

Люди этого типа могут прекрасно знать теорию, но практики у них идут не слишком хорошо, потому что серьёзной работы над собой они на самом деле не ищут и не хотят. Накапливание знаний безопасно, они украшают твоё эго, питают его чувством значимости и избранности, а изменения, приносимые работой над собой, бывают непредсказуемыми. Кроме того, в практиках ты можешь увидеть свою истинную ситуацию, которая тебя сильно расстроит. Поэтому собиратели знаний обычно учатся у таких же, как они сами, учителей, тоже не выходящих далеко за границы «великих» умствований и прозрений. Но иногда «вечных студентов» заносит в настоящее обучение — или они пытаются в него попасть, будучи привлечёнными либо авторитетом учителя, либо тем знанием, которое он излагает. При этом войти в настоящую работу им удаётся далеко не всегда — в силу причин, изложенных выше.

Ходить от одного учителя к другому очень нравится людям вдохновлённого нафса. Они нуждаются в новых порциях вдохновения, а потому смена фона, идей и практик нужна им в качестве источника новых эмоциональных стимулов. Вдохновлённость — не совсем естественное состояние для человека, потому что он ко всему привыкает, а поддержание огня в глазах и веры в светлые идеи, которая отзывается сладкими спазмами в груди, требует регулярной подкачки или обновления. Нужен круг единомышленников, обсуждающих те же идеи и заражающих своим пылом друг друга. Нужны образы великих учителей, жития которых будут воплощением твоих мечтаний и грёз и примером для подражания одновременно. Нужны объекты материальной культуры — в виде каких-нибудь чаш для подаяния, амулетов, статуэток и тому подобного, чтобы, прикасаясь к ним, чувствовать связь с великим. Слава богу, в каждой традиции есть подобные предметы. Ну, а если их нет, то и фото любимого (на данный момент) учителя на видном месте тоже сойдёт.

Люди вдохновлённого нафса обзаводятся всем этим, и смена учителей питает не только их вдохновлённость, но и их эго. Некоторые превращаются в коллекционеров впечатлений, полученных на разных семинарах, ретритах, сатсангах и совместных практиках. Для одних подобное коллекционирование становится этапом поиска того, чем они по-настоящему увлекутся, другие ходят туда-сюда ровно затем, чтобы побывать везде, словно надеясь достигнуть просветления суммой сиюминутных усилий, приложенных в разных местах.

Человек, обратившийся к Хайяму, считает, что уже обладает некими истинами, и просит об их укреплении. Такое, к сожалению, встречается не так уж редко. Мало кто может искренне сказать себе: все мои занятия и знания ничего, по сути, во мне не изменили, а значит, и цена им — грош. Их ученическое (и человеческое) эго такого ни принять, ни сказать не может. Были же разные переживания и ощущения — один раз из меня выходила очень сильная энергия, и потом я не чувствовал гнева целую неделю: как такое может не считаться достижением? А ещё один раз я видел яркий свет, который заполнил меня целиком, и я не спал всю ночь; это тоже, что ли, не считается?

Эго любит учить, и оно же судит других по себе. Многим кажется, что количество учеников должно питать эго учителя. Поэтому, когда учителю говорят: «Вот я был у многих, но нашёл вас, и моё заветное желание теперь связано с обучением под вашим руководством», — то он должен прямо-таки расплакаться от счастья. Ещё один ученик, обладающий истинами и даже неким мистическим опытом! Действительно, великая радость, хоть стол накрывай.

Если человек претендует на то, что он уже что-то знает, и хочет это своё знание развить и укрепить, то сначала приходится разбираться с тем, какие истины он изучал до этого, и насколько велик в них процент лжи. Нужно разбираться с тем, какими навыками он обладает по-настоящему, а не только в своём воображении. Не счесть случаев, когда обращавшийся ко мне искатель утверждал, что владеет навыком осознания и посвятил его практике немало времени, но довольно быстро выяснялось, что вместо осознанности он тренировал контроль ума над физическим телом и эмоциями. И осваивать навык разделения внимания ему нужно даже не с нулевого, а с минус первого уровня.

Определить реальный уровень бытия человека, приходящего в обучение, можно очень быстро. А вот объяснить ему истинное положение дел бывает весьма нелегко. Люди держатся за представления о себе с невероятным упорством и не желают их пересматривать. А уж совсем от них отказаться им очень трудно. И так происходит даже в обычной ситуации обучения, когда человек заявляет о готовности брать то, что ему даётся, не прося иного. Если же он сразу обозначает свои пожелания относительно того, чему и как его должны учить, то тратить время на него бесполезно.

«Моё самое заветное желание — чтобы вы приняли меня для обучения и укрепили во мне истины, которым я научился у моих прежних учителей и которые фактически привели меня к вам».

Истины, требующие укрепления, — не истины вовсе. Если вы получили информацию, в которую нужно верить, которая не подтверждена вашим личным опытом, то истиной её можно называть только условно. И тогда вам требуется не укрепление веры, а опыт, позволяющий вам убедиться, что это действительно истина, а не её суррогат. Выученное и заимствованное знание может стать отправной точкой для исследования, в котором вы получите опыт, подтверждающий или опровергающий теории и идеи, усвоенные вами. Вера абсолютно не нужна там, где познание достигается через опыт; а все истины, в которые нужно просто верить, всегда сомнительны.

Обучение на суфийском Пути всегда включает в себя получение опыта; фактически именно он только и ценен. Теория, карта Пути, описания стоянок полезны как подпорки для ума в том, чтобы приступить к действию и в определении своей текущей ситуации относительно стадий Пути. Но эти же знания бесполезны, если вы довольствуетесь лишь умозрительным их созерцанием, не обращаясь к практикам.

Просящий подтверждения усвоенных ранее истин считает, что уже нашёл всё, что ему нужно. Он в принципе закрыт для нового, ему хочется углубляться в мнимом понимании того, чем он уже обладает. Другими словами, настоящего обучения ему не нужно, и Хайям прекрасно это понимает. Но заводить долгий разговор, который в любой момент может обернуться спором или выяснением того, какие именно истины требуют укрепления, Хайяму ни к чему, и он выбирает метод демонстрации, чтобы наглядно показать человеку его ситуацию.

Хаким подвёл этого человека к месту, где крутилось водяное колесо. Он взял кусок дерева, заклинил колесо, и вода перестала бежать.

Колесо крутится бегущей по его лопастям водой, оно всегда пребывает в движении. Это его привычное состояние. Брусок дерева — внешнее воздействие, меняющее состояние колеса, останавливающее его постоянное вращение.

«Этот кусок дерева символизирует ваших прежних учителей. Дерево можно соединить с водяным колесом, чтобы временно остановить его — например, в случае, когда необходим ремонт».

Хайям говорит о том, что воздействие учителей тоже меняет состояние человека. Здесь есть несколько вариантов трактовки. Если ученик, поступая в обучение, устраняется из своей обычной жизни, поселяясь в монастыре или ашраме, то он выходит из круговорота привычных для себя действий и состояний. Тогда каждый новый заход на обучение останавливает колесо активности человека. Безусловно, в этом изменении есть польза для работы над собой, для того, чтобы созерцать свои реакции и ситуации, ни на что больше не отвлекаясь. Остановка колеса навсегда не имеет смысла, потому что человек работает над собой (во всяком случае, на суфийском Пути), чтобы потом вернуться к обычной (или почти обычной) жизни.

Учитель способен прямо воздействовать на состояние ума ученика, что, в частности, может привести к остановке беспрерывно текущих мыслей. Когда их поток прекращается, ученик становится доступным для взаимодействия с высшими энергиями, которые, в свою очередь, будут менять его базовое состояние. Такое возможно, и такое иногда делается.

Ремонт колеса нужен тогда, когда его лопасти сломались и движение становится неэффективным, наполовину холостым. Люди, приходящие в обучение, порой очень плохо приспособлены к жизни в силу того, что повышенная чувствительность делает их открытыми к получению разного рода психотравм. Кроме того, внутренняя предрасположенность к поиску запредельного мешает им как следует устроить свои мирские дела, потому потенциальным искателям трудно всерьёз строить карьеру и вообще стяжать успех, деньги и славу. Не то чтобы им этого совсем не хотелось, но вкладываться всерьёз в подобные вещи могут очень немногие из тех, кто несёт в себе потенциал искателя.

Вот и получается, что многим ученикам сначала нужен ремонт — в смысле приведения их тел в более-менее нормальное гармоничное состояние. В таких случаях смена обстановки нередко идёт на пользу, и отстранение от привычной активности помогает. Тогда и прямое воздействие учителя на ум ученика в «лечебных» целях становится полезным тоже, а потому может применяться.

«Для колеса стук в момент вхождения клина может быть выдающимся переживанием. Оно может получить вкус к состоянию неподвижности, когда вода бежит мимо него, вместо того, чтобы самому быть в движении.

Теперь колесо, сознавая, что отзвук от удара затих, может искать подобного переживания. Но можем ли мы согласиться, что то, в чём колесо нуждается, — это ещё один брусок дерева?»

Хайям указывает на привычку людей привязываться к тому, что им нравится, или тому, что кажется им полезным и важным. Клином могут стать импульсы высших энергий, например, Божественной Милости или Любви, и тогда желание их бесконечного повторения превращает человека в наркомана от духовности. В принципе, можно привязаться почти к чему угодно — и к вниманию учителя, конечно, тоже. И если с одним учителем покончено, то можно пойти к следующему, чтобы снова получить порцию внимания, а может, и какое-нибудь особое воздействие.

Желание повторения — само по себе препятствие на Пути, потому что продвижение всегда связано с переменами и отменой значения опыта, полученного на прежних его этапах. То, что «работало» на одной стадии Пути, теряет эффективность на другой, но при этом открываются другие возможности. Так человек и учится — не привязываться, не полагаться на один только прежний опыт; находить решения и способ действия в новых обстоятельствах. Жить на автоматизмах, жить бессознательно можно вне Пути, но движение к единению с Творцом происходит по новым территориям: через проживание новых состояний, обстоятельств и вызовов. И потому остановленное колесо становится символом отстранения, ухода с Пути, а не какого-то великого достижения. Хайям намекает просителю, что тот ищет не движения, а остановки, но ни один истинный учитель не может предложить её в качестве основного и постоянного формата обучения.

«Только наблюдатель, дорогой спутник, может видеть картину в целом. Сама картина может воображать всё, что угодно. Воображение — это не видение».

Теперь Хайям даёт определение ситуации просителя. Он сообщает потенциальному ученику, что тот не способен объективно оценить своё состояние, а потому все его заявки про некие истины, которым он научился у прежних учителей, являются плодами его воображения. Хайям говорит: ты не можешь сам определять того, чему тебе нужно учиться, поскольку не видишь своей ситуации. Прося о принятии в обучение, ты должен сдаться на видение учителя, довериться ему, и твои желания не могут определять процесс и содержание учёбы. А значит, тебе нужно либо принять руководство, осознав всю ложность своих желаний и изменив внутреннюю позицию, либо уйти восвояси.

Чем закончилась эта история для потенциального ученика, мы не знаем. Возможно, он понял и принял слова Хайяма, и обучение началось. Но куда более вероятным выглядит вариант, в котором проситель смиренно кланяется, говоря: «Я всё понял, благодарю за урок, дорогой учитель», и удаляется искать того, кто позволит ему продолжать напитывать своё эго и собирать впечатления вместо получения реального опыта. Таких учителей тоже хватает, и спрос на них есть всегда. Воображение зачастую куда приятнее видения, ведь воображать себя высокодуховным искателем действительно интереснее, чем видеть самообман, в который ты сам себя вовлёк из желания стать продвинутым без особых усилий. Оставаясь в комфорте и поставив своё колесо на вечный благодатный ремонт.

3

Сказание о Мюшкиль Гюше

Давным-давно и вовсе не за тысячу миль отсюда жил бедный старый вдовец-дровосек со своей маленькой дочкой. Каждое утро он уходил в горы, рубил дрова, приносил их домой и связывал в вязанки. Потом он завтракал и отправлялся в ближайший город, где продавал свои дрова, немного отдыхал и возвращался домой.

Однажды, когда он очень поздно вернулся из города, его маленькая дочь сказала:

— Отец, иногда я так мечтаю, чтобы еда у нас была более вкусная и самая разная, ведь мы постоянно едим одно и то же.

— Вот что, дитя моё, — сказал старик, — завтра я проснусь гораздо раньше моего обычного времени. Я зайду в горы подальше, где деревьев побольше, и нарублю намного больше дров, чем обычно. Я раньше вернусь домой, раньше закончу вязать вязанки, потом я снесу всё это в город, продам дрова, выручу побольше денег и принесу тебе разной вкусной еды.

На следующее утро дровосек поднялся до зари и ушёл в горы. Он трудился, не покладая рук, заготовил много дров, освободил их от сучьев, связал в огромную вязанку, взвалил её на плечи и двинулся к своей маленькой лачуге.

Когда он вернулся домой, было всё ещё очень рано. Он бросил на землю свою поклажу и постучал в дверь со словами:

— Дочь моя, доченька, открой дверь; я проголодался, и меня мучает жажда; мне необходимо перекусить, прежде чем отправиться на базар.

Но дверь никто не открыл. Дровосек был таким уставшим, что, завалившись на землю возле своей вязанки, мгновенно уснул. Его дочь, забыв об их вечернем разговоре, крепко спала в своей постели. Когда через несколько часов дровосек проснулся, солнце стояло уже высоко. Он снова постучал в дверь, приговаривая:

— Дочь моя, доченька, отопри скорее! Я должен немного поесть и отправляться на рынок продавать дрова. Сейчас уже и так намного позже моего обычного времени.

Но совершенно забыв обо всём, что они обсуждали накануне, маленькая девочка, проснувшись, прибралась в доме и пошла гулять. К тому же, по забывчивости, она заперла дверь, полагая, что отец её всё ещё в городе.

И тогда дровосек сказал себе:

— В город сейчас идти уже поздно — вернусь-ка я лучше в горы да нарублю дров ещё на одну вязанку; а завтра отправлюсь на базар с двумя вязанками сразу.

Весь оставшийся день старый человек трудился в горах; он рубил дрова и обрезал сучья. Когда он со своей ношей на плечах добрался до дома, был уже вечер. Он сложил дрова за домом, постучал в дверь и сказал:

— Дочь моя, доченька, отвори поскорее дверь, ибо я устал и весь день ничего не ел. Теперь у меня вдвое больше дров, и я надеюсь продать их завтра на базаре. А сейчас мне нужно хорошенько выспаться, чтобы набраться сил.

Но ответа не последовало. Девочка, вернувшись домой, почувствовала себя такой сонной, что приготовила себе поесть и тут же улеглась в кровать. Поначалу её очень беспокоило, что отца всё ещё нет дома, но потом она решила, что он, наверное, заночевал в городе.

Тут дровосек, поняв, что вновь не попадает в свой дом, сломленный усталостью, голодом и жаждой, улёгся подле своих вязанок и крепко уснул. Хотя у него возникли опасения, что с его малышкой дочерью могло что-то случиться, усталость его была столь велика, что он был просто не в состоянии бороться со сном. Проснулся дровосек ни свет ни заря, продрогший, голодный и измученный жаждой.

Он сел, огляделся, но не увидел ничего. И тут с ним случилось нечто странное — ему вдруг почудилось, что он слышит голос, который сказал:

— Вставай, оставь свои дрова и иди скорее сюда. Если нужда твоя достаточно велика, а желания достаточно малы, ты будешь обеспечен вкуснейшей едою.

Дровосек встал и пошёл на голос. Он шёл и шёл, но так никуда и не пришёл.

Он ещё больше продрог, ещё больше проголодался, ещё больше устал, да к тому же и заблудился. Надежда поманила его, да, похоже, напрасно. Тоска охватила дровосека, и рыдания подступили к горлу. Но он понимал, что плачем горю не поможешь, поэтому просто лёг и уснул.

Однако вскоре он снова проснулся. Холод и голод прогнали сон. И тогда он решил рассказать себе как бы историю про себя самого, историю всего, что случилось с ним с тех пор, как его маленькая дочь сказала, что мечтает о другой еде.

Лишь только он закончил свой рассказ, как услышал другой голос где-то у себя над головой, раздавшийся из предрассветного пространства:

— Что ты тут делаешь, старик, сидя на земле?

— Рассказываю самому себе мою историю, — ответил дровосек.

— Ну и что же это за история? — спросил голос.

Старик повторил свой рассказ ещё раз.

— Ладно, — сказал голос.

А затем велел дровосеку закрыть глаза и как бы ступить на ступеньку.

— Но я не вижу тут никакой ступеньки, — возразил старик.

— Всё равно делай, как я говорю, — настаивал голос.

Старик сделал, как было велено. Только он закрыл глаза, как почувствовал, что уже стоит на ногах, и, подняв правую ногу, ощутил под ней что-то вроде ступеньки. Он начал взбираться, словно бы по ступеням. И вдруг вся лестница целиком стала перемещаться, да притом очень быстро, а голос произнёс:

— Не открывай глаз, пока не скажу.

Через несколько мгновений голос разрешил ему открыть глаза. Открыв их, старик увидел, что находится в местности, напоминающей пустыню. Солнце опаляло его жаркими лучами, и повсюду лежало несметное количество камешков различных цветов: красных, зелёных, голубых и белых. Похоже, что кроме него, здесь не было ни души. Он огляделся по сторонам и никого не увидел, но голос зазвучал вновь:

— Возьми себе столько камней, сколько сможешь унести. Потом закрой глаза и спускайся по ступенькам.

Дровосек в точности сделал, как было велено, и, открыв глаза — опять же, с разрешения голоса, — обнаружил, что стоит у дверей собственного дома.

Он постучался в дверь, и дочка открыла ему. Она спросила, где он пропадал, и он сбивчиво рассказал ей обо всём, что случилось. Однако рассказ его был таким запутанным, что она ничего не поняла. Отец и дочь вошли в дом и разделили между собой последнее, что у них осталось на ужин, — горсть сушёных фиников.

Когда они закончили трапезу, старику показалось, что он опять слышит голос, тот же самый голос, что велел ему подниматься по лестнице:

— Хотя ты и не знаешь этого, но своим спасением ты обязан Мюшкилю Гюше. Помни, что Мюшкиль Гюша всегда здесь. Позаботься о том, чтобы каждый четверг вечером ты съедал несколько фиников, угощал ими любого нуждающегося и рассказывал при этом историю о Мюшкиле Гюше. Если же встретишь того, кто помогает нуждающимся, одари его чем-нибудь от имени Мюшкиля Гюши. Постарайся, чтобы история о Мюшкиле Гюше никогда, никогда не была забыта. Если ты будешь это исполнять и то же самое будут исполнять те, кому ты расскажешь эту историю, все, кто испытывает реальную нужду, всегда будут находить свой путь.

Дровосек сложил все камешки, которые он принёс из пустыни, в углу своей лачуги. По виду это были самые обыкновенные камни, и он не знал, что с ними делать.

На следующее утро он взвалил на себя две огромные вязанки дров и отправился на базар, где быстро продал их по очень выгодной цене. Домой же он принёс самой разной и вкусной еды, которую его дочь никогда до этого не пробовала. Когда они закончили трапезу, дровосек сказал:

— А теперь я расскажу тебе всю историю о Мюшкиле Гюше. Мюшкиль Гюша — «избавитель от всех бед». Наши трудности были устранены благодаря Мюшкилю Гюше, и мы всегда должны это помнить…

Прошла почти неделя после всех этих событий. Дровосек продолжал свою обычную жизнь: он уходил в горы, приносил оттуда дрова, завтракал, относил дрова на базар и продавал их там. Он всегда легко находил себе покупателя.

Наступил следующий четверг, и, как это часто случается с людьми, дровосек забыл повторить рассказ о Мюшкиле Гюше.

Этим вечером случилось так, что в доме его соседей погас огонь. Им нечем было вновь развести его, и они пошли к дровосеку и позвали его:

— Сосед, дай нам огня от тех чудесных ламп, что светят в твоём окне.

— О каких это лампах вы толкуете? — спросил дровосек.

— Выйди наружу и посмотри сам, — сказали соседи.

Дровосек вышел из дома и, конечно же, увидел в своём окне переливающиеся яркими красками огни.

Вернувшись в дом, он понял, что свет исходит от той самой кучки камешков, лежащих в углу. Но камни излучали холодный свет, и от них невозможно было зажечь огонь. Поэтому дровосек вышел к соседям и сказал:

- Соседи, прошу прощения, но огня у меня нет, — и захлопнул дверь у них перед носом. Соседи обиделись и, недовольно ворча, вернулись к себе. На этом они покидают нашу историю.

Боясь, что кто-нибудь узнает, какими сокровищами они владеют, дровосек с дочерью быстро прикрыли сверкающие камни тряпьём, насобирав его по всему дому. На следующее утро они снова открыли камешки и увидели, что это были драгоценные самоцветы.

Тогда они стали относить по камешку, один за другим, в близлежащие города и там продавали их по огромной цене. В скором времени дровосек решил построить для себя и своей дочери прекрасный дворец. Они выбрали участок земли прямо напротив королевского замка. И в кратчайшие сроки необыкновенно величественное здание было возведено.

А у короля той страны была красавица-дочь. Однажды утром, проснувшись и выглянув в окно, она увидела сказочный замок, выросший напротив их собственного, и, немало удивившись, спросила слуг:

— Кто выстроил этот замок? Кто посмел возвести столь грандиозное здание прямо у нас под окнами?

Слуги пошли разузнать, в чём дело, и, вернувшись, рассказали принцессе всё, что им удалось выяснить.

Тогда разгневанная принцесса послала за дочкой дровосека, но стоило двум девочкам встретиться и поговорить друг с другом, как они тут же подружились. С этого дня они стали встречаться каждый день, играя и купаясь в потоке, где по велению короля была устроена купальня для принцессы. Через несколько дней после первой их встречи девочки снова затеяли купание. Перед тем, как войти в воду, принцесса сняла с себя прекрасное драгоценное ожерелье и повесила на ветку дерева, свисающую над водой. Выйдя из воды, она забыла снять ожерелье с ветки, а придя домой, обнаружила пропажу и решила, что потеряла свою драгоценность.

Немного подумав, принцесса заподозрила в краже дочь дровосека. Принцесса рассказала об этом отцу, и тот приказал арестовать дровосека. Он конфисковал его замок и всё его имущество. Старика бросили в тюрьму, а дочь отправили в приют.

По обычаям той страны дровосек, отбыв положенный ему срок тюремного заключения, был выведен на главную площадь и прикован к столбу. На шею ему повесили табличку с надписью: «Так будет с каждым, кто крадёт у короля».

Поначалу люди толпились вокруг, глумились над стариком и бросали в него чем попало. Он был очень несчастен.

Но вскоре, как это часто бывает с людьми, все привыкли к виду старика у позорного столба и перестали обращать на него внимание. Иногда люди бросали ему объедки, а иногда просто проходили мимо.

Однажды он услышал, как кто-то сказал, что наступил полдень четверга. И тут ему пришло в голову, что приближается вечер Мюшкиля Гюши, избавителя от всех бед, а он так давно не вспоминал о нём. Стоило старику только подумать об этом, как один сердобольный прохожий бросил ему монетку. Дровосек окликнул его:

— О, великодушный друг, ты дал мне денег, но я не смогу ими воспользоваться. Вот если, по доброте своей, ты купишь один или два финика, вернёшься назад, сядешь рядом и разделишь их со мной, я буду тебе бесконечно признателен.

Прохожий ушёл и вскоре вернулся с горстью фиников. Они сели и поели. Когда они закончили есть, дровосек рассказал этому человеку историю о Мюшкиле Гюше.

— Ты, должно быть, спятил, — сказал великодушный прохожий. Однако сам он был отзывчивым по натуре человеком, у которого своих собственных трудностей было предостаточно. Когда после этой встречи он пришёл домой, то вдруг обнаружил, что все его трудности разрешились сами собой. Это заставило его всерьёз задуматься о Мюшкиле Гюше. Но здесь он покидает нашу историю.

На следующее утро принцесса вернулась к месту своего купания. Она уже готова была войти в воду, как вдруг ей показалось, что на дне лежит что-то, похожее на её ожерелье. Собираясь нырнуть за ним, она неожиданно чихнула. Когда же, чихая, девочка запрокинула голову, то поняла, что в воде видела лишь отражение ожерелья, а само оно висит на ветке дерева, где она его когда-то оставила. Сняв ожерелье, принцесса, взволнованная, прибежала к отцу и рассказала о случившемся. Король повелел освободить дровосека и принести ему публичные извинения. Его маленькую дочку вернули из сиротского дома, и с тех пор счастье не покидало их никогда.

Это только некоторые случаи из истории о Мюшкиле Гюше. Сама история очень длинная, и она никогда не кончается. У неё много вариантов. В некоторых из них она даже не называется историей о Мюшкиле Гюше, так что люди не узнают её. Но именно благодаря Мюшкилю Гюше историю эту, в том или ином виде, в том или ином уголке мира, где бы ни жили люди, днём или ночью кто-нибудь обязательно вспомнит. Эта история повторялась из поколения в поколение и будет повторяться впредь. Будешь ли и ты рассказывать историю Мюшкиля Гюши вечерами по четвергам и помогать работе Мюшкиля Гюши?

Главной темой, неизменно повторяющейся на протяжении всей этой, достаточно длинной, притчи стала забывчивость, выглядящая порой просто патологически. Девочка забывает о желании новой пищи, дровосек не помнит обещания, данного Мюшкилю Гюше, принцесса не может вспомнить, куда подевала своё ожерелье. Всеобщая забывчивость превращается в главный двигатель сюжета, обрекая её главного персонажа на регулярные страдания; и как злодей, чьи действия способствуют становлению и совершению подвига новоиспечённым героем, странная потеря памяти и проблемы, которые ей порождаются, позволяют проявить себя сверхъестественному «избавителю от бед». Во всех трёх случаях, где персонажей притчи настигает беспамятство, его причины различны, но об этом мы поговорим в соответствующих местах нашего комментария. А на вопрос о том, почему автор сделал забывчивость главным лейтмотивом притчи, ответим после того, как рассмотрим основной сюжет и смысл отдельных её эпизодов.

При чтении «Сказания» бросается в глаза нарочитая алогичность происходящего. События, сменяющие друг друга, похожи на длинный сон, странности которого никак не объясняются, потому что сон — он и есть сон, что с него взять. Или так: волшебная сказка — она сказка и есть, у неё своя логика и свои взаимосвязи событий, а добрым молодцам нужно в неё основательно вникнуть, чтобы извлечь из её намёков теоретическую и практическую пользу. Ну что же, приступим.

История начинается достаточно банально: вдовец, тяжело зарабатывающий себе на хлеб, живёт вместе с маленькой дочкой, которой наскучило однообразие их пищи, и она просит чего-нибудь более вкусного и разного. Обычная, в общем, история. Необычно её развитие, когда девочка вдруг забывает о заявленном прежде желании, занявшись своими делами и почти позабыв про отца, который, как ни старается, не может ни достучаться до дочери, ни открыть дверь или выбить её. Поскольку логика в этом месте начисто отсутствует, мы можем предположить, что данный эпизод служит иллюстрацией какой-то типичной человеческой ситуации.

Предположим, что девочка символизирует человеческий ум, а дровосек — физическое тело, обслуживающее его прихоти. И тогда мы видим перед собой ум незрелый, инфантильный и эгоистичный, не особенно заботящийся об окружающих и занятый удовлетворением своих сиюминутных желаний. Ум, запертый в тесной комнатке, как в клетке, и совершенно оторванный от нужд тела. Ум, пребывающий в мечтах и почти утративший связь с реальностью. Его забывчивость порождается неуправляемым вниманием, которое скачет от одного объекта к другому, вниманием экстравертным, и желаниями, зависящими от сиюминутного интереса. Люди, обладающие подобным умом, редко доводят свои начинания до конца; они мечтательны, и мечты чаще всего заменяют им настоящие действия. Их воля слаба, и на фоне переменчивых и зачастую противоречивых желаний они не достигают успеха в том, за что берутся.

Чем сильнее человек отождествлён с состояниями своего ума, тем хуже он ощущает и осознаёт собственное тело. Так он может часами сидеть за компьютером в не слишком удобной позе, совсем этого не ощущая, пока не почувствует ломоту в спине. Достаточно сильная отчуждённость от ощущений физического тела характерна для всех людей, чьё внимание полностью поглощено идеями и заботами своего ума. Эти люди не чувствуют, сколько на самом деле им нужно пищи, и постоянно переедают; либо наоборот — решившись худеть и стройнеть, они начинают чрезмерно истязать своё тело диетами или физическими нагрузками. Когда всё внимание отдано уму — дисгармония неизбежна. Беспокойство ума отражается напряжением в теле, но оно тоже не ощущается, потому что не хватает внимания, чтобы его ощутить, и пока не начнётся какое-нибудь физическое расстройство, многие о состоянии тела даже не задумываются.

Вот эта ситуация и показана нам в первом эпизоде притчи: поведение дочки (вкупе с полным бессилием её отца хоть как-то повлиять на ситуацию) доводит её родителя до высочайшей степени физической неудовлетворённости. Надо сказать, что тело абсолютно так же бесправно по отношению к уму, как и дровосек в ситуации с запертой дверью и невниманием дочки. Его необходимость в изменении своего положения становится очень сильной — и здесь начинается второй эпизод истории. Тогда с ним случается первый проблеск.

И тут с ним случилось нечто странное, ему вдруг почудилось, что он слышит голос, который сказал:

— Вставай, оставь свои дрова и иди скорее сюда. Если нужда твоя достаточно велика, а желания достаточно малы, ты будешь обеспечен вкуснейшей едой.

Здесь мы узнаём, что для Высшего наша необходимость важнее желания. Что проявление Милости зависит не столько от того, чего мы хотим, сколько от того, насколько мы нуждаемся в том, чего хотим. И хотя сильное нереализованное желание может причинять нам весьма сильный дискомфорт, избавление от которого тоже превратится в необходимость, но здесь всё-таки прямо указывается на состояние, где желания теряют свою власть над человеком.

Если вдуматься, то желания становятся меньше необходимости в двух случаях. Сильная физиологическая потребность всегда вытесняет или крайне ослабляет все остальные желания. Измученный голодом, холодом и жаждой дровосек уже и думать забыл о прочих своих желаниях. То есть, ситуация физического страдания сама по себе отодвигает обычные желания на периферию внимания. Но тогда не совсем понятно: зачем голос, послышавшийся дровосеку, делает дополнительный акцент на умалении желаний как на одном из условий получения вкуснейшей пищи? Ответ здесь может быть только один — в притче имеются в виду иная нужда и другой голод.

Обычные мирские желания ослабевают, если человек одержим духовной жаждой, жаждой прикосновения к Высшему. И используя словосочетание «духовная жажда», я не имею в виду некую абстрактную жажду знаний или переживаний. Я говорю о вполне конкретном состоянии, в которое может погрузиться искатель на ранних стадиях своего поиска. Это действительно — жажда, выжигающая изнутри и ощущаемая как высочайшая необходимость в проявлении Всевышнего; в том, чтобы Иная Реальность открылась тебе для взаимодействия. Через духовную жажду проходят не все, и она оборачивается для испытавшего её специфическим видом страдания, но в ней возникает такой сильный запрос на соприкосновение с Высшим, что ответ приходит. Конечно же, далеко не всегда это голос, дающий тебе направление и указание; такое случается крайне редко на начальных этапах Пути. Форма ответа может быть разной, но суть остаётся одинаковой — человек получает возможность совершить необходимые действия для того, чтобы уровень его бытия изменился и регулярное взаимодействие с Высшим стало доступным.

Есть и ещё один ключ в словах, сказанных дровосеку. Ответ на ваши мольбы будет прямо зависеть от степени вашей истинной нужды, а не от силы желания, которую вы в неё вложите. Бывает так, что настоящей необходимости для вас в том, о чём вы просите, на самом деле нет. Есть идея, есть желание, но они поверхностны по отношению к ситуации вашего бытия. И когда вы, из светлой или не очень идеи, молитесь о чём-либо, игнорируя свои текущие необходимости, то здесь повторяется ситуация с дочкой и дровосеком перед запертой дверью, и никакого ответа ваша молитва не получит.

Но вернёмся к притче.

Дровосек встал и пошёл на голос. Он шёл и шёл, но так никуда и не пришёл.

Он ещё больше продрог, ещё больше проголодался, ещё больше устал, да к тому же и заблудился. Надежда поманила его, да, похоже, напрасно. Тоска охватила дровосека, и рыдания подступили к горлу. Но он понимал, что плачем горю не поможешь, поэтому просто лёг и уснул.

Первый проблеск не означает того, что вам удалось найти нечто постоянное, сразу меняющее вашу ситуацию. С вами может произойти трансцендентное переживание, вы можете побывать в возвышенном изменённом состоянии, затронувшем как ум, так и тело; у вас может случиться видение, или вы получите импульс Божественной Любви и Благодати — но по их окончании вы останетесь прежними. Вы получаете мотивацию, начинаете усиленно практиковать, но не видите серьёзных сдвигов в своём состоянии. И увидев, что ничего особенно в вас не изменилось, вы поневоле возвращаетесь в прежнее страдание, ощущая его сильнее, чем прежде. Но при этом вам всё равно нужно продолжать идти, нужно прикладывать усилия, чтобы ситуация могла быть изменена более глубоко. Дровосека охватывает жалость к себе, и от погружения в неё трудно удержаться начинающим искателям. Жалость к себе ослабляет человека, и то, что дровосек лёг и уснул, иллюстрирует довольно типичное поведение человека в ситуациях дискомфорта.

Сон — разновидность забытья, символ бессознательности. Большинство людей стремится забыть о своих страданиях, используя для этого самые разные средства. Кто-то употребляет алкоголь и вещества, кто-то хочет забыться в развлечениях; кто-то ищет уединения, а кто-то, наоборот, шумных компаний. Люди страдают по разным поводам, а потому и способы забытья выбирают неодинаковые. Такое случается и с искателями, которые устают от ощущения бесплодности своих усилий и в какой-то момент остро хотят забыться. Тогда они позволяют себе войти в прежние способы забытья, которыми пользовались до начала своего поиска. История весьма банальная и известная всем искателям. Тем, кому не удаётся заново скомпенсировать свою неудовлетворённость, всё же приходится опять заняться поисками решения своей проблемы.

Однако вскоре он снова проснулся. Холод и голод прогнали сон. И тогда он решил рассказать себе как бы историю про себя самого, историю всего, что случилось с ним с тех пор, как его маленькая дочь сказала, что мечтает о другой еде.

Здесь нам даётся важный ключ к работе над собой. Прежде чем суметь что-то изменить в своей ситуации, нужно понять, как и почему вы в ней оказались. Что такое «рассказать себе историю про себя самого»? Всякая попытка сложить связный рассказ о самом себе неизбежно станет созерцанием излагаемых событий, обнаружением скрытых доселе взаимосвязей между ними и более глубоким пониманием мотивов их участников. Другими словами, «история про себя самого» будет началом самоисследования, началом пути, ведущего внутрь себя. А без созерцания пройти этот путь в принципе невозможно. Созерцание своих состояний, реакций и ситуаций и есть тот ключ, без которого подготовиться к взаимодействию с Высшим не получится.

Обращение к своей истории готовит человека к переменам. Погружаясь в неё, он может увидеть, какие решения привели его к страданию и где он сделал выбор, подчинившись внешнему давлению или давлению своего страха. Осознав причины своего положения, человек может изменить (или отменить) прежние решения, начав действовать по-другому. Причём внутренних решений и действий это касается даже больше, чем внешних.

Пока человек всерьёз не обратится к собственной истории, для начала работы над собой он пока не созрел; и уж, конечно, он не созрел для того, чтобы что-нибудь изменить. А если человек смотрит на свою ситуацию, и она его вполне устраивает, то перемены ему и не нужны. Тот, кто удовлетворён своей историей, рассматривает её с позиций достижений, с позиций эго. Он говорит себе: я добился того и этого, стал тем-то и тем-то. Если ему и нужны перемены, то только в сторону ещё больших достижений, в рамках прежнего Узора Судьбы. Тот же, кто созерцает свою ситуацию из неудовлетворённости, из страдания, будучи совершенно искренним, увидит причины, по которым в неё попал, это неизбежно. Тогда у него появится выбор, как быть дальше, и в процессе созерцания он может обрести (или укрепить) свою готовность к переменам.

Лишь только он закончил свой рассказ, как услышал другой голос где-то у себя над головой, раздавшийся из предрассветного пространства:

— Что ты тут делаешь, старик, сидя на земле?

— Рассказываю самому себе мою историю, — ответил дровосек.

— Ну и что же это за история? — спросил голос.

Старик повторил свой рассказ ещё раз.

Закончив практику созерцания своей ситуации, дровосек снова слышит голос. Но это уже другой голос. Почему первый голос лишь обещает, а второй ведёт к чему-то реальному?

Ответ в том, что первый проблеск, первый импульс высшей энергии редко приходит напрямую от Бога. Обычно его источником становятся разного рода проводники, и не всегда это люди. Я видел, как чтение книги, написанной просветлённым Мастером, приводило человека в изменённое состояние, длившееся несколько дней. Со мной было нечто подобное в период чтения Евангелия от Матфея, и тогда я впервые познал вкус высшего по сравнению с моим обычным состояния, которое длилось три дня. Проблеск может прийти через человека, чьё духовное состояние выше твоего; он может прийти во время общих практик, выполняемых группой людей, причём тебе не обязательно быть с ними знакомым. Первый проблеск чаще всего происходит в результате воздействия, полученного из опосредованных источников.

Заметим, что первый голос обещает дровосеку вкуснейшую еду и, в итоге, его обманывает. Если мы считаем, что впечатления являются пищей для тела ума, тогда мотивирующий посыл данного обещания становится понятным: человек начинает прилагать усилия, чтобы испытать новый проблеск или повторить прежний. Но такие вещи не повторяются, и если искатель работает правильно, то его наградой становится взаимодействие другого уровня — и другой голос, который в данном контексте может истолковываться как переживание иного, более высокого уровня.

Для того, чтобы новое взаимодействие получилось, дровосек должен повторить свою историю обладателю другого голоса. Нужно посвятить высшее существо в свою ситуацию. В контексте притчи прямое обращение к Богу с молитвой выглядит неуместно, но мы помним, что логика здесь весьма условная, и потому повторный рассказ выглядит как обращение внимания Господа на свою ситуацию, чтобы получить помощь в её изменении. Тем более что поиск внешней помощи вполне естественен в ситуации, когда человек осознал всю бедственность своего положения. Просто кто-то обращается к друзьям, кто-то к психологу, а кто-то — к Богу. Во всех этих случаях повторный пересказ истории своих злоключений, как правило, необходим, хотя Богу обычно излагают не весь список причин, а просьбу — помочь, направить и разрешить трудности.

— Ладно, — сказал голос.

А затем велел дровосеку закрыть глаза и как бы ступить на ступеньку.

— Но я не вижу тут никакой ступеньки, — возразил старик.

— Всё равно делай, как я говорю, — настаивал голос.

Закрыть глаза — значит довериться. Закрыть глаза — значит вывести внимание из внешнего во внутреннее, отстраниться от внешнего восприятия, сосредоточившись на внутренних ощущениях и импульсах. Взаимодействие с Высшим определяется твоим доверием и уровнем восприятия, который прямо обусловлен тем, куда привычно направлено твоё внимание. И если оно поглощено миром, тогда ты легко пропускаешь «слова», с которыми к тебе обращается Господь, или считаешь их плодами своей фантазии. А уж решиться на действие, предлагаемое «непонятно кем», ещё сложнее.

Двигаться «с закрытыми глазами», полностью доверяя Силе, ведущей тебя, бывает довольно трудно. Людей обычно пугает утрата контроля над происходящим. Но Истина такова, что человек не может подняться выше своего уровня бытия только за счёт собственных усилий, ему нужна помощь — не психотерапевтическая, а самая что ни на есть мистическая. Только Господь может вывести человека за пределы его ограничений, даровав новые возможности и качества. Путь к этому могут знать те, кто его прошли, но всё равно и они не смогут помочь без явленной на то Воли Творца, без Его, что называется, «санкции». Но и тем, кто уже прошёл какую-то часть Пути и готов помочь, тебе всё равно придётся довериться, «закрыв глаза» и не открывая их, пока не скажут.

В итоге дровосек смог набрать разноцветных камешков и волшебным образом вернулся домой.

Он постучался в дверь, и дочка открыла ему. Она спросила, где он пропадал, и он сбивчиво рассказал ей обо всем, что случилось. Однако рассказ его был таким запутанным, что она ничего не поняла. Отец и дочь вошли в дом и разделили между собой последнее, что у них осталось на ужин, — горсть сушёных фиников.

Вечная проблема тех, кто пытается рассказать о высших переживаниях и состояниях, — непонимание окружающих. Более того, чем сильнее было изменено состояние человека в момент переживания, тем сложнее его уму понять произошедшее. Только люди с близким или одинаковым опытом смогут понять его рассказы. Все остальные либо не поверят, либо поверят, что случилось нечто странное, но понять — не поймут.

Когда они закончили трапезу, старику показалось, что он опять слышит голос, тот же самый голос, что велел ему подниматься по лестнице:

— Хотя ты и не знаешь этого, но своим спасением ты обязан Мюшкилю Гюше. Помни, что Мюшкиль Гюша всегда здесь. Позаботься о том, чтобы каждый четверг вечером ты съедал несколько фиников, угощал ими любого нуждающегося и рассказывал при этом историю о Мюшкиле Гюше. Если же встретишь того, кто помогает нуждающимся, одари его чем-нибудь от имени Мюшкиля Гюши. Постарайся, чтобы история о Мюшкиле Гюше никогда, никогда не была забыта. Если ты будешь это исполнять и то же самое будут исполнять те, кому ты расскажешь эту историю, все, кто испытывает реальную нужду, всегда будут находить свой путь.

Что мы имеем в этой части истории? Дровосек и его дочь доедают остатки сушёных фиников, а потом приходит новое указание от того же голоса, который заводил старика на лестницу. Объявляется имя благодетеля, и даются наставления, в которых, по сути, происходит фиксация ритуала, посвящённого памятованию и распространению знания о Мюшкиле Гюше. Ровно таким же образом возникают разного рода секты и религиозные течения — сначала откровение, высшее переживание, а потом его фиксация в обрядах, ритуалах и праздниках.

Из текста притчи можно понять, что «вознесение» дровосека произошло в четверг. Чуть позже мы к этому вернёмся. По возвращении он доедал сушёные финики. И вот четверг и финики становятся «священными» и обязательными для выполнения обряда посвящения (иначе не назовёшь) новых людей в истину существования Мюшкиля Гюши. Получается своего рода причастие, в котором воспроизводятся время (вечер, день недели) и обстоятельства (поедание фиников), при которых дровосеку было явлено послание Мюшкиля Гюши, названо его имя, обозначено его могущество (всегда здесь), и даны наставления к действию (одаривай помогающих, угощай нуждающихся). Другими словами — начинай миссионерскую деятельность.

Я прекрасно понимаю, что финики иногда обозначают бараку, что они вообще весьма важны в исламской культуре, и, возможно, поэтому они использованы в притче. Выбор автора не обязан быть однозначно толкуемым. Но с точки зрения фиксации ритуала любая пища, которая оказалась бы в тот вечер на столе у дровосека, сделалась бы «священной», и её употребление по вечерам четверга стало бы обязательным.

Существует множество обрядов, условно повторяющих великие мистические события прошлого. Крещение и причастие в христианстве, принесение в жертву ягнёнка в исламе — всё это, пусть и условное, но повторение действий, которые должны сделать их участников сопричастными к деяниям пророков, апостолов или даже самого Бога. Такие ритуалы есть в любой религии, потому что без этого наполнения они станут всего лишь ещё одним набором мистических и философских доктрин. Обряды и ритуалы делают живыми древние — и не всегда понятные для «простого» человека — учения.

Дровосеку предлагается одаривать тех, кто помогает нуждающимся, став, таким образом, представителем Мюшкиля Гюши в этом мире. Если Мюшкиль — невидимый помощник, то те, кто помогает людям по своей инициативе, — помощники видимые и выполняют, пусть и в ограниченной степени, функции Мюшкиля. Значит, вознаграждение помогающим, вменённое дровосеку, есть некий суррогат награды от высшего помощника. Таким образом дровосек (и любой, кто последует его примеру) превращается в представителя Мюшкиль Гюши в этом мире, несущего особую миссию.

Последняя фраза обещает чудеса и подчёркивает важность миссии:

Если ты будешь это исполнять, и то же самое будут исполнять те, кому ты расскажешь эту историю, все, кто испытывает реальную нужду, всегда будут находить свой путь.

Получается, что чем больше людей дровосек вовлечёт в распространение истории о Мюшкиле Гюше, тем больше нуждающихся получит помощь в обретении своего пути. Другими словами, каждый получит то, в чём он нуждается по-настоящему. Контекст притчи не располагает нас к выводу, что путь этот обязательно будет духовным; скорее, один найдёт путь к деньгам, второй — к семейному счастью, а третий, возможно, — и к самопознанию. Голос обещает Милость для всех, хотя условием её действия становится активность группы людей, распространяющих знание о Мюшкиле Гюше, что немного странно.

С другой стороны, Господь всегда хочет быть проявленным, иначе откуда бы во все времена появлялись пророки и мистики? И есть рабочая гипотеза, что чем больше людей обращают своё внимание к Богу (или на Бога), тем более явно Он может проявить Себя в нашей реальности — как внешней, так и внутренней. Для тех, кто считает Бога абсолютно всевластным, подобное рассуждение покажется ерундой, но некоторые основания для предположения о том, что Господь нуждается во внимании людей для их же блага, всё-таки имеются. Учитывая, что мир существует по жёстко прописанным законам, нарушение которых легко может его уничтожить или необратимо изменить, то опосредованное проявление Бога вполне оправдано. Поэтому нужны мистики, поэтому нужны сознательные проводники Его Воли, и поэтому же нужны люди, которые будут в молитвах и практиках постоянно обращаться к Богу, увеличивая силу Его Присутствия в мире. Но гипотеза остаётся гипотезой, а Мюшкиль Гюша хочет ровно того же: чтобы о его существовании постоянно помнили. То есть обращали к нему внимание, пусть и через пересказ истории дровосека или ещё кого-нибудь. Вопрос только в том, правильного ли человека Мюшкиль выбрал для выполнения этого задания.

Дровосек сложил все камешки, которые он принёс из пустыни, в углу своей лачуги. По виду это были самые обыкновенные камни, и он не знал, что с ними делать.

На следующее утро он взвалил на себя две огромные вязанки дров и отправился на базар, где быстро продал их по очень выгодной цене. Домой же он принёс самой разной и вкусной еды, которую его дочь никогда до этого не пробовала. Когда они закончили трапезу, дровосек сказал:

— А теперь я расскажу тебе всю историю о Мюшкиле Гюше. Мюшкиль Гюша — «избавитель от всех бед». Наши трудности были устранены благодаря Мюшкилю Гюше, и мы всегда должны это помнить…

Первыми обращёнными в новую веру становятся близкие тех, кто пережил откровение; так обычно и бывает. Однако дровосек сразу же нарушает правило — никаких фиников (вместо них вкусная еда), и день — не четверг. Да и дочка в тот момент вряд ли была прямо-таки «нуждающейся». В общем, формально дровосек приступил к служению, но его условия извратил сразу; не думаю, что эта попытка должна быть засчитана. Тем не менее, дела дровосека пошли в гору, и денег он заработал больше, чем раньше. То есть, Мюшкиль Гюша помогать продолжает.

Прошла почти неделя после всех этих событий. Дровосек продолжал свою обычную жизнь: он уходил в горы, приносил оттуда дрова, завтракал, относил дрова на базар и продавал их там. Он всегда легко находил себе покупателя.

Наступил следующий четверг, и, как это часто случается с людьми, дровосек забыл повторить рассказ о Мюшкиле Гюше.

Вот почему, собственно, я считаю, что «вознесение» дровосека произошло в четверг. Почти неделя после описываемых событий (после его ужина с дочерью) — это шесть дней, и потом наступает очередной четверг. Учитывая, что дровосек и сам толком не понял, что с ним произошло, а самоцветы выглядели обычными камешками, да ещё и дела его пошли на лад, не приходится удивляться его забывчивости.

Бывает так, что человек, переживший нечто необычайное, выпадающее из его привычного опыта и представлений, довольно быстро подвергает сомнению истинность и значимость своего переживания. Тем более что истинного значения происшедшего человек чаще всего не понимает и сам. Его ум работает на поддержание понятной для себя картины мира, вытесняя впечатления о пережитом на задворки памяти и обесценивая их. Такое случается не только с мирскими людьми, но и с искателями тоже. Страх сумасшествия при столкновении с необъяснимым и запредельным появляется нередко, и проходит время, прежде чем искателю удаётся принять существование новых границ восприятия, открывающих для него иную реальность Бытия. Поэтому забывчивость дровосека в данном контексте вполне объяснима. Мало ли что почудится человеку, измождённому голодом и холодом? Да и обычных камней можно набрать где угодно.

Дровосек сложил все камешки, которые он принёс из пустыни, в углу своей лачуги. По виду это были самые обыкновенные камни, и он не знал, что с ними делать.

Представьте себе, что человек получил импульс высшей энергии, который должен его изменить. Прежде, чем изменение проявится, пройдёт некоторое время, ведь процесс трансформации или обретения нового качества не совершается мгновенно. Всё это время человек ничего особенного ощущать не будет. Не исключено, что в этот период он даже почувствует, что его обычное восприятие притупилось, а ум стал вялым. Но никаких новых качеств или способностей у него сразу не появится. И то, что позже явит свою ценность, поначалу выглядит бесполезным приобретением. Что-то зашло, состояние менялось и было необычным, но потом всё улеглось, и человеку стало даже хуже, чем раньше. Радоваться, прямо скажем, особенно нечему. Хорошо хоть, что дровосек не выкинул эти камешки.

Этим вечером случилось так, что в доме его соседей погас огонь. Им нечем было вновь развести его, и они пошли к дровосеку и позвали его:

— Сосед, дай нам огня от тех чудесных ламп, что светят в твоём окне.

— О каких это лампах вы толкуете? — спросил дровосек.

— Выйди наружу и посмотри сам, — сказали соседи.

Дровосек вышел из дома и, конечно же, увидел в своём окне переливающиеся яркими красками огни.

Вернувшись в дом, он понял, что свет исходит от той самой кучки камешков, лежащих в углу. Но камни излучали холодный свет, и от них невозможно было зажечь огонь. Поэтому дровосек вышел к соседям и сказал:

- Соседи, прошу прощения, но огня у меня нет, — и захлопнул дверь у них перед носом. Соседи обиделись и, недовольно ворча, вернулись к себе. На этом они покидают нашу историю.

Зачем нужна последняя фраза? А вот зачем: она обозначает техническую функцию соседей в истории. Они появляются только для того, чтобы дать новый импульс сюжету, и никакого иного значения не имеют. Сама же сцена с их участием служит иллюстрацией того, как человек узнаёт, что у него появились новые способности.

Чтобы новое качество или способность проявили себя, нужны определённые условия. Нужен повод, и сам себе его не придумаешь, потому что не знаешь, что там внутри у тебя созрело. Повод дают окружающие тебя люди, рассказывая тебе о своих бедах и проблемах. Знаете, как это бывает? Кто-то спрашивает совета, и ты говоришь первое, что пришло тебе на ум; человек делает, что сказано, и имеет прекрасные результаты. Или: кто-то жалуется на боль в колене, и ты чувствуешь, что тебе надо подержать немного свои ладони на больном месте; посомневавшись немного, ты всё-таки кладёшь на него руки, и боль стихает. Или так: кто-нибудь рассказывает тебе о своих планах, а ты вдруг понимаешь, что ничего из этого не сбудется, потому что произойдёт нечто непредвиденное, о чём и сообщаешь человеку. Когда же твоё предсказание оказывается верным, к тебе приходит другой человек и сообщает о своих ожиданиях, а ты снова точно знаешь, сбудутся они или нет. Людская молва разносит весть о твоих способностях, и вот к тебе уже потянулся тоненький ручеёк желающих исцелиться или узнать своё будущее. Со временем этот ручеёк превращается в реку — если, конечно, способности твои действительно сильны, и ты никому не отказываешь.

Как правило, сверхспособности так и проявляются — во взаимодействии с другими людьми. Поэтому соседи и были нужны в притче, иначе дровосек мог бы сам обнаружить, что его простые камешки вдруг стали драгоценными камнями. Как только сверхспособности обнаружены, у тебя появляется выбор — что с ними делать: объявить себя целителем или ясновидящим, чтобы снискать всенародную славу, или же помогать только соседям — по случаю. Свои плюсы и минусы присутствуют в обоих вариантах, а выбор делается из того, чего больше хочет человек — денег или спокойствия.

Тогда они стали относить по камешку, один за другим, в близлежащие города и там продавали их по огромной цене. В скором времени дровосек решил построить для себя и своей дочери прекрасный дворец. Они выбрали участок земли прямо напротив королевского замка. И в кратчайшие сроки необыкновенно величественное здание было возведено.

Когда Мюшкиль Гюша давал наставления дровосеку, сразу было не очень понятно, каким же образом тот сможет одаривать помогающих. Никаких навыков, кроме рубки леса, у него не было, денег — тоже. Теперь мы понимаем, что, возможно, Мюшкиль рассчитывал на использование драгоценных камней в благих целях. Их ведь, действительно, можно было раздавать помогающим, да и самим нуждающимся тоже — по одному камню в одни руки. Как говорится — не оскудеет рука дающего, и можно с достаточной уверенностью предположить, что Мюшкиль позаботился бы о том, чтобы дровосек время от времени пополнял свои драгоценные запасы. Но не таким человеком оказался наш герой, и больше всего остального его интересовало собственное обогащение.

Можно превратить в товар свои способности к целительству, ясновидению или чему-нибудь ещё. Можно начать гастролировать по городам, ведя приём страждущих за приличные деньги. Не скажу точно, но такая помощь, возможно, не относится к тому, что имеет в виду Мюшкиль Гюша. И хотя от дровосека требуется только распространять историю о Мюшкиле, тем не менее, вознаграждать помогающих тоже нужно. А в идеале, видимо, — самому стать тем, кто помогает страждущим.

Обладание сверхсилами или большими деньгами очень укрепляет человеческое эго. А ощущение своего внутреннего превосходства, сопутствующее росту эго, требует внешнего выражения. Тогда и возникает желание показать себя во всей красе, выстроив замок ровно напротив королевского дворца, чтобы и король знал, что он не один здесь такой великий. Вот и получается, что дровосек не только не исполнял указаний Гюши, но и, что называется, возомнил о себе. И неприятности, конечно, не заставляют себя долго ждать.

Дочь дровосека находит общий язык с дочерью короля, они дружат. Детским умам интересно вместе, в играх возникает иллюзия равенства. Но тот, кто поднялся из грязи в князи, всё равно остаётся грязью в глазах истинных князей, ведь их чувство собственной важности подкреплено высокой наследственностью. Эго поднявшегося из грязи кичится тем, что сумело подняться, эго имевшего всё по праву рождения гордится чистотой крови и питается чувством избранности.

Через несколько дней после первой их встречи девочки снова затеяли купание. Перед тем, как войти в воду, принцесса сняла с себя прекрасное драгоценное ожерелье и повесила на ветку дерева, свисающую над водой. Выйдя из воды, она забыла снять ожерелье с ветки, а придя домой, обнаружила пропажу и решила, что потеряла свою драгоценность.

Здесь возникает вопрос: может ли Мюшкиль Гюша помогать людям через наказание, через возвращение их в ситуацию крайней нужды? Принцесса ходит купаться чуть ли не каждый день, и можно предположить, что ожерелье она тоже носит постоянно. В таком случае её забывчивость выглядит совсем абсурдно, и иначе как наведённым на неё мороком эту внезапную потерю памяти объяснить невозможно. И если мы не считаем сказание о Мюшкиле Гюше набором абы как слепленных эпизодов, объяснение загадочной забывчивости принцессы поискать придётся.

Поскольку о психическом расстройстве принцессы в тексте ничего не говорится, то у нас остаётся всего два варианта. Первый — наказание дровосека за нарушение указаний «избавителя от всех бед». За отступление от возложенной на него миссии, сопровождающееся раздуванием эго и неумеренной алчностью. Тогда принцесса «ослепла» под действием Высшей Силы, превратившись в инструмент возмездия. А когда дровосек, наконец, осознал свою ошибку, та же Высшая Сила снова сделала принцессу «зрячей».

Я знаю немало случаев, когда целители и экстрасенсы, активно взявшись за монетизацию своего дара, вскоре его утрачивали. Они успевали разбогатеть, а потом их способности исчезали, как туман после восхода солнца. И им приходилось либо переквалифицироваться в мошенников, либо сходить со сцены. Возможно, что существует черта, которую не стоит переходить; и если бы дровосек часть денег, полученных от продажи камней, потратил на себя, а остальное пустил на помощь нуждающимся, ничего плохого с ним бы не произошло. Ведь тогда он не построил бы свой замок напротив королевского дворца, бросив тем самым вызов могущественному властителю.

Второй вариант связан с желанием этого самого властителя наказать зарвавшегося босяка, отобрав заодно у него всё имущество. Если мы примем дочь короля как аллегорию его незрелого ума, тогда забывчивость принцессы объяснится сильным желанием найти повод для «раскулачивания» дровосека.

Немного подумав, принцесса заподозрила в краже дочь дровосека. Принцесса рассказала об этом отцу, и тот приказал арестовать дровосека. Он конфисковал его замок и всё его имущество. Старика бросили в тюрьму, а дочь отправили в приют.

Наказание, назначенное на основе одного лишь подозрения, прямо скажем, слишком жестокое. Впрочем, его чрезмерность может подтверждать обе версии объяснения злосчастной забывчивости принцессы. Почему бы возвращение человека в ситуацию крайней нужды не сделать наглядным и жёстким? Почему высшая Сила должна жалеть того, кто не способен следовать простым предписаниям и думает только о себе? И не будет ли истинной помощью для него возвращение в полную нищету?

Что же касается наказания от сильных мира сего, то в середине нулевых у нас была подобная история — тоже очень наглядная. Григорий Грабовой начал свою карьеру на поприще целительства и экстрасенсорики ещё в начале девяностых и к середине нулевых имел достаточно большую популярность, зарабатывая на своей деятельности немалые деньги и обещая всё, что угодно, вплоть до воскрешения умерших. Имелись ли у него реальные способности или он изначально был жуликом, мне не известно, но в нулевых он занимался вполне очевидным обманом доверчивых граждан. Тем не менее, этот экстрасенс никого из власть имущих особенно не интересовал, пока в 2005 году не сделал предсказания о том, что в 2008-м он, Грабовой, станет новым президентом России. Если бы одним только предсказанием дело и ограничилось, то ничего, возможно, с ним бы и не случилось. Но, опьянённый своими успехами, Грабовой занялся созданием политической партии и почти сразу был упрятан за решётку на восемь лет с сопутствующим штрафом под два миллиона рублей за мошенничество. Тень, знай своё место; сверчок, знай свой шесток!

Но вернёмся к нашему дровосеку. Его, по отбывании положенного срока в тюрьме, приковали к позорному столбу. То есть преступление его, с точки зрения короля, искупалось только смертью, позорной и мучительной.

Поначалу люди толпились вокруг, глумились над стариком и бросали в него чем попало. Он был очень несчастен.

Но вскоре, как это часто бывает с людьми, все привыкли к виду старика у позорного столба и перестали обращать на него внимание. Иногда люди бросали ему объедки, а иногда просто проходили мимо.

Люди слабы, и им нравится, когда кто-то падает; когда они могут ощутить, что их не слишком приятная жизнь всё же куда лучше участи, постигшей очередного осуждённого или прикованного к позорному столбу. Человеческое эго питается чувством превосходства, а потому всегда находятся желающие поглумиться над тем, кто и так уже достиг дна. Особенно если им за это ничего не будет. Интересно, если бы им кто-нибудь поведал историю Мюшкиль Гюши, изменились бы они в своём отношении к падшим?

Люди ко всему привыкают, и потому им нужны всё новые объекты — как для глумления, так и для вдохновения или возбуждения. Тысячи лет проходят, а ничего не меняется. Всем, кто верит в неизбежную эволюцию человечества, стоило бы об этом задуматься.

И вот когда люди привыкают к тому, кто вечно маячит у своего столба, ситуация для него становится действительно страшной. Когда над дровосеком издевались — люди были к нему неравнодушны, пусть и в отрицательном смысле. Когда они перестают его замечать, он окончательно превращается в ничто. Ниже падать просто некуда. И только в этот момент дровосек, наконец, вспоминает о Мюшкиле Гюше — что, в общем, характеризует его как человека либо очень бесчувственного к собственным страданиям, либо очень тупого. Ну да ладно.

Однажды он услышал, как кто-то сказал, что наступил полдень четверга. И тут ему пришло в голову, что приближается вечер Мюшкиля Гюши, избавителя от всех бед, а он так давно не вспоминал о нем. Стоило старику только подумать об этом, как один сердобольный прохожий бросил ему монетку. Дровосек окликнул его:

— О, великодушный друг, ты дал мне денег, но я не смогу ими воспользоваться. Вот если, по доброте своей, ты купишь один или два финика, вернёшься назад, сядешь рядом и разделишь их со мной, я буду тебе бесконечно признателен.

Оказывается, что достаточно было вспомнить о Мюшкиле, чтобы ситуация начала меняться. Возможность провести вменённый ритуал возникает на ровном месте, а магический эффект совместного поедания фиников, вкупе с рассказом про избавителя от всех бед, по-прежнему необычайно силён.

Прохожий ушёл и вскоре вернулся с горстью фиников. Они сели и поели. Когда они закончили есть, дровосек рассказал этому человеку историю о Мюшкиле Гюше. «Ты, должно быть, спятил», — сказал великодушный прохожий. Однако сам он был отзывчивым по натуре человеком, у которого своих собственных трудностей было предостаточно. Когда после этой встречи он пришёл домой, то вдруг обнаружил, что все его трудности разрешились сами собой. Это заставило его всерьёз задуматься о Мюшкиле Гюше. Но здесь он покидает нашу историю.

Здесь мы опять видим, как подчёркивается функциональная роль персонажа, который был нужен только для того, чтобы дровосек смог провести искупительный ритуал. Можем ли мы на основании этого сделать вывод, что и нуждающиеся нужны только для того, чтобы отдельные избранные имели возможность пестовать свою добродетель? И что ищущий высшей выгоды для себя так же нуждается в тех, кто страдает, как они нуждаются в избавлении от страданий, и помогая им, он, в первую очередь, помогает себе самому? Во всяком случае, странная логика притчи вполне позволяет нам прийти именно к такому выводу. Забыл о Мюшкиле Гюше — получи новую порцию горя, а вспомнил да и вовлёк в историю об избавителе от бед нового человека — вот тебе удача и счастье.

Понятно, что мотивировать человека надо простыми, понятными и желанными для него вещами. Что может быть проще еженедельного ритуала с рассказом истории, выполнение которого обеспечивает тебе беспрерывно хорошую жизнь? Да, в какой-то момент может не хватить новых людей, ещё не слышавших эту прекрасную историю в твоём исполнении, и придётся пойти на второй круг. Но повторение, как известно, мать учения; ну и до некоторых с первого раза всё равно ничего не доходит. Тем не менее, мотивирующий посыл притчи лежит именно в этой плоскости: хочешь, чтобы дела у тебя шли хорошо, — всегда помни о Мюшкиле Гюше как избавителе от всех бед и распространяй информацию о нём среди людей. А забудешь — не будет тебе ни удачи, ни счастья.

Таково прямое толкование смысла притчи. Об аллегорических его смыслах мы поговорим немного позже.

На следующее утро принцесса вернулась к месту своего купания. Она уже готова была войти в воду, как вдруг ей показалось, что на дне лежит что-то, похожее на её ожерелье. Собираясь нырнуть за ним, она неожиданно чихнула. Когда же, чихая, девочка запрокинула голову, то поняла, что в воде видела лишь отражение ожерелья, а само оно висит на ветке дерева, где она его когда-то оставила. Сняв ожерелье, принцесса, взволнованная, прибежала к отцу и рассказала о случившемся. Король повелел освободить дровосека и принести ему публичные извинения. Его маленькую дочку вернули из сиротского дома, и с тех пор счастье не покидало их никогда.

Мы не знаем, сколько лет дровосек провёл в заточении и сколько месяцев был прикован к столбу, поэтому не можем ясно понимать, насколько выросла девочка-принцесса. Образ жизни у неё явно не изменился, и она всё ещё купается по утрам в одном и том же месте, где все эти годы висит забытое и не видимое никем ожерелье. Волшебным образом оно снова становится видимым, и далее следует череда приятных и ободряющих событий, хотя конфискованное имущество дровосеку, судя по всему, не вернули. Дочка его, между тем, так и осталась маленькой, но здесь, возможно, имеется в виду её рост и телосложение или общая отсталость в развитии. В любом случае история обрела свой счастливый конец. Неизвестно, продолжил ли дровосек карьеру миссионера Мюшкиля Гюши или нет, но, видимо, это уже и не важно.

Это только некоторые случаи из истории о Мюшкиле Гюше. Сама история очень длинная, и она никогда не кончается. У неё много вариантов. В некоторых из них она даже не называется историей о Мюшкиле Гюше, так что люди не узнают её. Но именно благодаря Мюшкилю Гюше историю эту, в том или ином виде, в том или ином уголке мира, где бы ни жили люди, днём или ночью кто-нибудь обязательно вспомнит. Эта история повторялась из поколения в поколение и будет повторяться впредь. Будешь ли и ты рассказывать историю Мюшкиля Гюши вечерами по четвергам и помогать работе Мюшкиля Гюши?

И здесь пришло время задаться вопросом: кто же такой этот Мюшкиль Гюша? Что нам о нём известно: он невидим, но может говорить с человеком. Он всегда здесь (и везде), и он легко меняет узор судьбы человека, обладая невероятной властью над его жизнью, причём не только в сторону её улучшения, но (предположительно) и в сторону её ухудшения тоже. Мюшкиль вербует себе помощников и хочет, чтобы о его существовании узнало как можно больше людей — для их же блага. Он хочет, чтобы число его помощников постоянно росло.

Другими словами, Мюшкиль — сверхъестественное существо, обладающее силами, равными силе Бога, во всяком случае, в том, что касается изменения человеческой судьбы. А раз уж многобожие и суфизм несовместимы, то нам придётся признать, что Мюшкиль и есть аллегорический образ Бога, Единого и Всемогущего.

Любому, кто ознакомился с трудами Идриса Шаха, известно, что прямого упоминания Бога он избегает. Шах очень много говорит о суфиях, но почти ничего — о Боге. Попытка вывести суфизм из-под влияния ислама может быть ему засчитана, но вряд ли её можно считать удачной. Суфизм без мистической составляющей превращается во что-то другое; как ни заменяй Бога сверхсилами и таинственными энергиями, вырабатываемыми самими суфиями, всё это не имеет ценности без практической составляющей учения, а именно её отсутствие сделало послание Шаха чисто теоретическим и довольно заумным. Точнее, так: Идрис Шах предпочитал работать с человеческим умом, считая, что древние притчи, переработанные (или оставленные как есть) в соответствии с текущим состоянием людей, могут дать последним хороший материал для обучения и развития.

Вот что Шах пишет в предисловии к «Истории Мюшкиля Гюши»: «А почему это имеет ценность? Потому что ознакомление с «высшим событием», каким бы образом такое знакомство ни состоялось, даёт возможность индивидууму — его уму, начать оперировать в высших сферах бытия. Примером тому является история Мюшкиля Гюши. Некоторая «незавершённость» описываемых событий, «некомпактность» сюжета, отсутствие в рассказе предвкушаемых нами моментов — всё это в данном случае лишь указывает на то, что мы имеем дело с Высшей аналогией». Не больше, и не меньше.

Другими словами, логические дыры и неувязки сюжета возникли ровно потому, что только так можно передать… что? Высшую логику, которая отличается от нашей земной? Нелинейность событий? Иное течение и восприятие времени в момент высшего События? Как ни гадай, яснее от этого ничего не станет. Ещё загадочнее выглядит утверждение о возможности ума начать оперировать в высших сферах. Что это? Возможность воздействовать на План Творения? Чем ещё может оперировать ум, ограниченный языком, чей уровень познания основан на сравнении, а словесное выражение — на противопоставлении? Много ли так наоперируешь? Остаётся только визуализация, которой так любят пользоваться наши доморощенные и профессиональные маги. Вот чем разочаровывают, в конце концов, книги, написанные Шахом, — они многозначительны и загадочны, они впечатляют читателей изощрённым издевательством над состоянием человеческих умов, но в них нет ни выхода, ни ясности. Многословие создаёт туман, в котором читателю без помощи «настоящих» суфиев разобраться невозможно. Всегда остаётся недосказанность, подчёркиваемая намёками на то, что есть, конечно, знающие люди; они, безусловно, есть, но вы к ним не относитесь. И вряд ли когда-нибудь ими станете.

В книге «Великие мистики» я писал о том, что Шах создавал у своих читателей запрос на участие в суфийской Работе; отсюда, из этой задачи, им и была выбрана форма подачи информации. А суфийские притчи, широко издаваемые Шахом под своим именем, призваны были подтвердить его легитимность в роли суфийского учителя на Западе.

Тем не менее, какое бы высшее Событие ни имелось в виду в этой притче, найти его аналог можно только в откровении Мюшкиля Гюши, данном дровосеку. Тут и помощь, и требование служения, и вменённые действия. Будучи человеком пишущим и немного понимающим в том, откуда появляются сюжеты, я бы предположил, что событие это произошло именно с Шахом, причём произошло в четверг. Отсюда вытекает и значимость этой притчи для него и то особое значение, которое придаётся ей последователями его брата (а теперь уже — его племянника). Известно, что в суфийских группах, следующих пути Али Шаха, историю Мюшкиля Гюши читают вслух каждый четверг. Почему? Потому что её нужно читать, поддерживая таким образом невидимую работу избавителя от всех бед. Других объяснений, как я понимаю, нет.

И вот что получается: либо эта притча — аллегория и аналог высшего События, и тогда к ней нельзя относиться буквально; либо она всё-таки прямо описывает некую реальность, и тогда буквалистский подход к ней оправдан. И все честные люди доброй воли должны по четвергам вспоминать Мюшкиля, есть финики и рассказывать его историю — желательно, новым страждущим, ещё её не слышавшим. Если притча — аллегория, то чтение её вслух ничего, кроме приятного, питающего чувство собственной значимости ритуала, из себя не представляет и ни на что не влияет. Если Мюшкиль реально существует, тогда ритуал его поминания необыкновенно важен и должен не только помогать найти путь всем нуждающимся, но и делать жизнь участников чтения богатой и счастливой. Думаю, что, если бы чтение истории Мюшкиля так работало, большая часть человечества неутомимо возвращалась бы к нему по вечерам своих четвергов. А горе и страдание из-за всякой ерунды совсем исчезли бы из нашей жизни.

Если Мюшкиль Гюша служит в притче аналогом Бога, тогда главный её посыл заключается в том, что как только вы узнаёте о Его существовании, то должны следовать Его указаниям. То, что это неизбежно ведёт к миссионерской деятельности и вообще к религиям, — показано в истории дровосека. Поэтому знание Бога на уровне идеи, доступное каждому, кто прочитает любое священное писание и в него поверит, вряд ли может считаться высшим Событием. Вернее было бы предположить, что под Событием подразумевается личное познание Бога, происходящее в виде откровения или ещё каким-нибудь образом и дающее человеку свой опыт взаимодействия с Ним. Тогда познавший может прийти в более высокое состояние бытия, чтобы делиться им с другими. Финики станут символом высшей энергии, доступной познавшему, их совместное поедание — передачей энергии, а сам ритуальный рассказ о Мюшкиле — инициацией во взаимодействие с Богом.

Если понять, что всеобщая забывчивость персонажей притчи иллюстрирует человеческую бессознательность, то постоянное вспоминание о Боге становится способом избавления от неё, что приводит к пробуждению от метафизического сна, в котором живут люди, полностью отождествлённые с ментальными и эмоциональными реакциями. Осознав свой ум и его желания, люди могут изменить свою ситуацию настолько, чтобы перестать ежечасно погружаться в страдания, инициированные неосуществлёнными желаниями и иррациональными страхами. Так они сами станут избавителями себя от привычных бед. Ну а там, где без помощи Высшего будет никак не обойтись, Бог, конечно, поможет. А все пробудившиеся люди тоже сделаются Его помощниками, следуя явленной им Воле Бога.

Идрис Шах не мог не понимать, о чём говорится в притче, и кто такой Мюшкиль Гюша. Следовательно, он сам имел опыт следования Воле; возможно, главным Событием для него и был момент принятия Воли Бога и отказа от своих желаний в пользу того, что даёт Господь. Но раз Он дал Шаху миссию, в которой нужно было принести в мир новое видение суфийской деятельности вне привычной связи с Богом, надо было делать то, что велено. Тем не менее, совсем умолчать о роли Бога в нашей жизни Шах, возможно, не захотел. Тогда он и написал притчу с одним-единственным посланием: помни Бога, не забывай о Нём.

Не исключено, что такая притча уже была написана до него, но он сделал её главной для своих читателей и вероятных последователей. В любом случае, избегая прямых разговоров о Боге, Шах всё-таки сумел обратить на Него внимание, пусть и весьма изощрённым способом. Не уверен, что многие люди поняли его послание, но многие не понимают и прямо сказанного или, что ещё хуже, понимают любые слова по-своему. Тем не менее, Идрис Шах сделал то, что мог, и так, как мог.

Теперь, когда я закончил свой комментарий к истории Мюшкиля Гюши, у меня остался только один вопрос: будешь ли ты помогать Его работе?

4

Древний сундук Нури Бея

Нури Бей был вдумчивый и всеми уважаемый афганец. Он был женат на женщине гораздо моложе него.

Однажды вечером, когда он вернулся домой раньше обычного, к нему подошёл его преданный слуга и сказал:

— Ваша жена, моя госпожа, ведёт себя подозрительно. Сейчас она находится в своей комнате. Там у неё стоит огромный сундук, принадлежавший раньше вашей бабушке. Он достаточно велик, чтобы вместить человека. Обычно в нём хранились только старые кружева. Я думаю, сейчас в нём есть что-то ещё. Она не позволила мне, вашему старому слуге и советчику, заглянуть в него.

Нури Бей вошёл в комнату жены и нашёл её в беспокойстве, сидящей перед массивным деревянным сундуком.

— Не покажешь ли ты мне, что в этом сундуке? — спросил он.

— Это всё из-за подозрений слуги? Вы мне не верите?

— Не проще ли открыть сундук, не думая о том, чем это вызвано?

— Боюсь, это невозможно.

— Он что, заперт?

— Да.

— А где ключ?

Она показала ему ключ и сказала:

— Прогоните слугу, и вы его получите.

Нури приказал слуге уйти. Женщина протянула ему ключ и удалилась, явно смущённая.

Долго размышлял Нури Бей…

Затем позвал четырёх садовников из своих слуг. Вместе они отнесли ночью сундук в отдалённую часть сада и закопали его, не открывая.

И с тех пор об этом ни слова.

Есть немало притч, демонстрирующих мудрость и хитрость своих персонажей. Многочисленные истории о Мулле Насреддине служат тому подтверждением. Но всегда ли житейская мудрость совпадает с духовной? Не может ли одна и та же притча содержать противоположные смыслы при разном подходе к её трактованию? Сейчас мы и попробуем в этом разобраться на примере истории о вдумчивом и уважаемом афганце.

Начнём с житейской её стороны. В том, что человек, добившийся положения в обществе, достатка и уважения, берёт в жёны молодую девушку, попутно избавляясь от прежней спутницы жизни, нет ничего удивительного; ситуация знакомая и даже обычная. Столь же обычны проблемы, сопутствующие такому решению: ревность и беспокойство о том, что молодая жена станет уделять внимание не только тебе одному. Ведь сердцу не прикажешь, а зрелость кое в чём уступает молодости.

Ситуация, в которой оказывается Нури Бей, инициируется не его собственными подозрениями, но для того, чтобы поколебать доверие, порой многого и не нужно. Верный слуга, давным-давно доказавший свою преданность, вдруг обвиняет жену хозяина в возможной, пока не доказанной, неверности. Предметом подозрений выбирается сундук, стоявший в комнате жены, но принадлежавший бабушке Нури Бея. Слуга считает, что там может прятаться мужчина, а молодая жена не хочет показывать содержимое сундука слуге.

С житейской точки зрения мы можем видеть здесь два варианта. Допустим, что молодая жена стала оказывать большое влияние на Нури Бея, и слуга пытается вернуть себе внимание хозяина, в очередной раз доказав свою полезность и преданность. Девушка, уже вступившая в борьбу со слугой, пытается бороться с ним до последнего. Влияние на мужа — очень важная вещь для всех, что ни есть, жён; можете у них поинтересоваться — и узнаете. Конфликты между жёнами и свекровями происходят точно на такой же почве. Если дело обстоит именно так, то девушка чиста, но нервничает она, допустим, из-за того, что не хочет уступать давлению, а уступить всё равно приходится.

Другой вариант: в сундуке действительно кто-то есть; или там пусто, но жена виновата — может быть, она всё-таки с кем-то встречается или порой думает об этом. Тогда её нервозность объясняется нечистой совестью, хотя, благодаря мудрости Нури Бея, ответов на все эти вопросы мы из притчи не узнаём.

Удалив из комнаты слугу, Нури Бей получает ключ от сундука. Положение, в котором он оказался, довольно незавидное: при любом исходе ему придётся расстаться либо с женой, либо со слугой. Если подозрения слуги подтвердятся, жену придётся выгнать. Если он ошибся, то жена, конечно, использует ситуацию для изгнания слуги. А он, долго служивший Нури Бею, наверняка знает немало тайн и секретов, привычек и склонностей хозяина. Что он станет рассказывать людям, и как его рассказы повлияют на репутацию Нури Бея? Кто знает, сколько сундуков уже закопано у него в саду? Вот и получается, что, если хочешь оставить ситуацию неизменной, надо как-то выкручиваться.

Соломоново решение было найдено: не стоит давать преимущество в споре ни одной из сторон. Сундук со всем его содержимым был просто закопан, а уж был ли там кто-нибудь, теперь неважно. Если там прятался любовник, то его больше нет, а жена получила жестокий урок, после которого она вряд ли приведёт ещё кого-нибудь к себе в комнату. Да и прятаться будет уже негде. Слуга остался ни с чем; ему придётся искать другой повод, чтобы дискредитировать девушку, и не факт, что слуга сумеет его найти.

Осталось только забыть о случившемся, но люди умеют это делать.

С точки зрения Пути и работы над собой ситуация выглядит несколько иначе. Представим, что слуга символизирует ум, а молодая жена — эмоционально-чувственную часть человека. Тогда сундук будет символом внутреннего пространства, в котором проявляются эмоции, чувства и желания. А то, что сундук принадлежал бабушке, отсылает нас к прошлому; к тому, что было накоплено во внутреннем пространстве человека за всю его предыдущую жизнь.

Ум стремится контролировать условное «сердце», получая в результате заполненное непонятно чем внутреннее пространство, недоступное ему ровно по причине того, что он сам создаёт ситуацию, в которой эмоции и желания подавляются, попадая в «сундук». И, как бы уму ни хотелось заглянуть в заветное закрытое пространство, он не способен это сделать, потому что сам становится препятствием для этого. Нури Бей, символизирующий внимание человека, тоже не может увидеть содержимое «сундука», пока «сердце» его не откроет.

Она показала ему ключ и сказала:

— Прогоните слугу, и вы его получите.

В этой фразе кроется ключ к работе с внутренним пространством, к освобождению его от подавленных энергий. И здесь надо понимать, что ум предназначен для планирования внешних действий человека и поисков решения разного рода внешних проблем. В том, что касается внутренних энергий, ум способен осуществлять одно-единственное действие — не давать им проявиться, загоняя их поглубже внутрь, чтобы человек их совсем не чувствовал. Другими словами, ум осуществляет функцию контроля, чтобы тот, кто хочет быть смелым, не столкнулся со своим страхом, а тот, кто считает гнев вредной и крайне нежелательной эмоцией, никогда не смог не только его выразить, но увидеть в себе тоже.

Контроль эмоций и желаний происходит автоматически, хотя первичная установка на подавление «вредных» чувств и желаний даётся человеком самому себе вполне осознанно. Но происходит всё это ещё в детстве и быстро забывается, а после уже взрослый человек привыкает к тому, что он не умеет плакать и боится своего и чужого гнева.

И вот, когда из-за постоянного подавления эмоций развивается невроз, а подавляемые желания погружают их обладателя в бездну депрессии, возникает потребность в изменении ситуации. Но пока не избавишься от внутреннего контроля, работающего без перебоев, ничего поменять не получится.

На Пути искатель учится тому, чтобы лишать ум власти над внутренними энергиями. Прогнать слугу не так уж и просто, но практики выведения внимания из ума помогают это сделать. Ключ к освобождению от подавленных энергий, к опустошению «древнего сундука», получается через отстранение ума от вмешательства в действия, направленные на выражение и сброс накопленного за годы контроля эмоционального груза.

Тот, кто начинает делать практику выражения эмоций, сталкивается с осуждением ума и мыслями вроде: «Я занимаюсь какой-то ерундой и выгляжу, как идиот». Если такое происходит — ваш слуга так и не вышел из комнаты, и он не даёт сундуку открыться полностью, формально согласившись с тем, что, да, надо бы его опустошить, но на деле продолжая контролировать смущённое его осуждением «сердце».

Выведение внимания из ума в ощущения — физические, эмоциональные и прочие — удаляет слугу вместе с его желанием контроля и власти. У вас не получится войти внутрь и узнать, что же там, в сундуке, спрятано, пока ум владеет вашим вниманием. Одно исключает другое — во всяком случае, это абсолютно верно относительно начальных этапов работы над собой. Позже, когда осознанность растёт, а доступной энергии внимания становится в разы больше, внимание может находиться и в уме, и в теле. Только при этом не будет происходить полного отождествления ни с мыслями, ни с эмоциями, и для конфликта между слугой и женой не возникнет повода.

Внутреннее пространство эфирного тела и тела ума велико, но не бесконечно. В сундук не положишь вещь, превышающую размерами его объём. Длительное подавление своих собственных энергий рано или поздно оборачивается их взрывообразным сбросом — в виде панических атак, вспышек ярости, беспричинной тревоги или всё той же депрессии. Контроль полностью не утрачивается, но уже и не спасает.

В битком набитый сундук ничего нового не положишь. Внутреннее пространство, заполненное подавленными энергиями, не способно принимать в себя импульсы Божественной Любви, Милости или Света. Вот почему каждому искателю приходится решать проблему сундука, ведь без его опустошения не будет ни активации энергетических центров, ни настоящего взаимодействия с Богом.

Многих пугает сама мысль о том, что надо направлять внимание внутрь, — что-то там обнаружится? Страх своих проявлений, усвоенный в детстве и укреплённый годами контроля, создаст сопротивление и будет всячески выталкивать искателя из практики осознанности. И конечно, открытие внутреннего сундука меняет жизнь человека, причём порой необратимо.

В случаях спонтанного сбрасывания подавленных энергий человек теряет внутреннее равновесие, его состояние становится явно нездоровым. В случае сознательного погружения внутрь себя для исследования содержимого «сундука» рушатся иллюзии, которые искатель копил всю свою жизнь. Например, он считал себя довольно смелым человеком и обнаружил внутри большое количество подавленных страхов. После этого жить, как прежде, ему уже не суждено. Придётся либо смириться с увиденным и признать себя трусом, либо начать работу по избавлению от страхов. Можно, конечно, попытаться всё забыть, но тогда нужно возвести самообман на качественно новый уровень, что, впрочем, не такая уж нерешаемая задача.

Искатели попадают в ситуацию Нури Бея в двух случаях. В одном человек долго ходит вокруг да около, занимается осознанием себя, выполняет другие достаточно безобидные практики, но глубоко в свои подавленности он не входит. Может быть, он поделает поверхностное выражение, сбросит часть гнева, но будет старательно избегать созерцания своих страхов. Если искатель учит сам себя, подобно герою «Страны Истины», тогда он может годами заниматься чем-нибудь «духовным», так и не приступив к самому главному. На языке рассматриваемой нами притчи эта ситуация описывалась бы так: «С тех пор Нури Бей так и сидит напротив сундука в глубоких раздумьях, потеряв всякий интерес к жене, но вызывая время от времени слугу, чтобы тот попробовал приподнять сундук, узнав, насколько тот тяжёлый». Нам только кажется, что откладывать решение можно бесконечно, на самом деле откладывание — это уже решение не идти в ситуацию, грозящую необратимыми переменами. Это поворот вспять, хотя внешне ситуация может выглядеть почти благопристойно: живёт человек, ходит на сатсанги и семинары, читает умные книжки и вообще думает о своей вечной душе.

В ситуации обучения под руководством долго оттягивать решение не получится. Его придётся принять, и тот, кто не готов открыть свой сундук, уходит восвояси. Он зарывает свой сундук поглубже, продолжая тешить собственное эго пустыми занятиями вроде вышеописанных.

Во втором случае в ситуацию Нури Бея попадают люди вне Пути. Если по каким-либо причинам в их внутреннем пространстве начинают проявляться новые энергии, непонятные импульсы и позывы, тогда они оказываются перед дилеммой: открыться происходящему и дать случиться изменениям или же всё подавить, помолившись, чтобы ничего с ними не происходило. Такое случается с потенциальными спонтанными мистиками, с которыми перемены происходят без особенных усилий с их стороны. Конечно, нечто новое, появившееся в старом сундуке, страшит далеко не всех, но бывают случаи, когда человек очень пугается происходящего, наотрез отказываясь от даров свыше. Я, во всяком случае, с таким сталкивался.

Люди закапывают правду из страха, никаких иных мотивов здесь нет. Можно сколько угодно умиляться мудрости Нури Бея, но он поступил, как трус и лицемер. Житейская мудрость призвана избегать проблем, предвидя их возможное появление и действуя на их предупреждение. Житейская мудрость основана на страхах: преждевременной гибели, душевной боли, безденежья, одиночества, утраты комфорта и прочих, им подобных.

Для настоящего искателя выбор между знанием истины и уклонением от него, сохранением неведения и всех видов завес ума даже выбором не является. Сундук должен быть открыт и исследован. Все тайники его и даже второе дно, если оно имеется, нужно вскрыть и узнать их содержимое. И когда все старые кружева, или что там ещё найдётся, будут рассмотрены и выброшены, сундук может наполниться чем-то совершенно новым. Например, ослепительным Светом, в котором найдётся место Любви, Благодати и ещё многому. Говорят, что природа не терпит пустоты, — может, и так. Но то, что в полностью осознанное и очищенное внутреннее пространство человека обязательно сходит Свет, — это факт, о котором знают все мистики.

Но это происходит уже много позже, а сначала придётся удалить из комнаты слугу — с его контролем, жаждой внимания и житейской мудростью, абсолютно бесполезной для того, кто встал на Путь обретения Истины, несущей своему обладателю неизбежные и благословенные перемены.

5

Страна Истины

Один человек верил, что обычная, происходящая наяву, жизнь никоим образом не может быть полной. Он искал истинного Учителя Века. Он читал много книг, вращался во многих кругах; он слушал слова и наблюдал дела одного мастера за другим. Он выполнял указания и духовные упражнения, которые казались ему наиболее привлекательными.

Некоторые из его переживаний воодушевляли его. В других случаях он был в растерянности; и он не имел ни малейшего представления ни о том, на какой стадии он находится, ни где и когда могут закончиться его поиски.

Однажды, размышляя о своём поведении, этот человек неожиданно обнаружил себя неподалёку от дома одного мудреца высокой репутации. В саду этого дома он неожиданно встретил Кхидра, тайного проводника, который показывает путь к Истине. Кхидр привёл его в место, где он увидел людей в сильном страдании и безутешном горе. Он спросил их, кто они.

— Мы те, кто не следовал истинным учениям, кто не был верен своим обязательствам, кто почитал учителей-самозванцев, — сказали они.

Затем человек был приведён Кхидром в место, где каждый был привлекателен и полон веселья. Он спросил, кто они.

— Мы те, кто не следовал истинным Знакам Пути, — сказали они.

— Но, если вы пренебрегли Знаками, как же вы можете быть счастливы? — спросил путник.

— Потому, что мы выбрали счастье вместо Истины, — ответили люди, — тогда как те, кто выбрал самозванцев, выбрал также и печаль.

— Но разве счастье не является идеалом человека? — спросил человек.

— Цель человека — Истина. Истина больше, чем счастье. Тот, кто обладает Истиной, может иметь любое настроение, какое пожелает, или никакого, — сказали они ему. — Мы делали вид, что Истина есть счастье, и счастье есть Истина, и люди поверили нам, поэтому ты тоже до этого момента воображал, что счастье — то же, что и Истина. Но счастье делает тебя своим пленником, так же, как и горе.

А затем человек обнаружил, что опять находится в саду рядом с Кхидром.

— Я выполню одно твоё желание, — сказал Кхидр.

— Я хочу знать, почему я потерпел неудачу в своих поисках и как мне достичь в них успеха, — сказал человек.

— Ты обладаешь всем, но попусту тратил свою жизнь, — ответил Кхидр, — потому, что ты был лжецом. Твоя ложь заключалась в том, что ты искал личное удовлетворение, тогда как мог искать Истину.

— И, однако, я пришёл в место, где нашёл тебя, — сказал человек, — а это едва ли вообще с кем-нибудь случается.

— Ты встретил меня, — сказал Кхидр, — лишь потому, что, хоть на мгновенье, был достаточно искренен, чтобы желать Истину ради неё самой. Именно искренность, в это единое мгновенье, заставила меня ответить на твой призыв.

И человек почувствовал всепоглощающее стремление найти Истину, даже если он потеряет себя. Однако Кхидр стал удаляться, и человек устремился за ним.

— Тебе нельзя следовать за мной, — сказал Кхидр, — поскольку я возвращаюсь в обычный мир, мир лжи, ибо именно там мне надо быть, если я намерен выполнять свою работу.

И когда человек снова посмотрел вокруг, он понял, что больше не находится в саду мудреца, а стоит в Стране Истины.

При поверхностном прочтении этой притчи может показаться, что главной темой, вокруг которой выстраивается действие, стало соотношение истинного и ложного в человеке, такое своеобразное противостояние Истины и лжи. Если побеждает ложь — человек обретает страдание, берёт верх Истина — она и обретается; а вместе с ней — новые возможности, описанные, правда, вскользь и не слишком подробно.

Если же посмотреть чуть глубже, тогда выясняется, что обращение ко лжи или Истине есть результат выбора человека, результат того, как он сформулировал свою цель и к чему стремился на самом деле. Вопрос нешуточный, можно даже сказать — один из главных, ведь ответ на него объясняет, почему искатель пришёл к тому, к чему пришёл, и получил то, что получил. У каждой победы (как и у каждого поражения) имеются причины, и хорошие полководцы изучают битвы прошлого, чтобы уяснить для себя, в какой момент у проигравшей стороны всё пошло не так. Притча, которую я собираюсь рассмотреть, содержит в себе такой же учебный элемент — демонстрацию причин, ведущих искателей к страданию вместо освобождения.

Итак, начнём.

Один человек верил, что обычная, происходящая наяву, жизнь никоим образом не может быть полной.

Первое, что нам нужно понять, — на чём основывается вера в то, что обычная жизнь не может быть полной. Человеческий ум поверит во что угодно, если ему предоставить правильные аргументы и убедительные (именно для этого конкретного ума) доказательства. Искусство убеждения — это навык манипуляции вниманием собеседника вкупе с внушением ему определённой, имеющей свою логику, картины происходящего. Представленная логика может быть кривой и абсурдной, но если правильно педалировать страхи и желания человека, то он, пусть ненадолго, но усомнится в том, что знал и думал раньше. А если картина складывается более-менее похожая на правду, то становится совсем просто принять её за истину, окончательную и бесповоротную.

Вы боитесь смерти или хотите жить вечно? Вот вам обещание вечной посмертной жизни, которую можно заранее сделать максимально комфортной, начав действовать прямо сейчас. Вы измучены страданиями по поводу и без оного? Поверьте, что беспрерывное блаженство не только достижимо, но и является естественным и здоровым состоянием человеческого существа. Ваша обычная, проходящая наяву жизнь кажется вам неполной? Есть множество способов сделать её куда более волнующей и наполненной.

Если наяву вам скучно, займитесь осознанными сновидениями или чистым сновидением, создав для себя дивный новый мир, под завязку набитый невиданными чудесами. Если обычная жизнь вас не питает, сделайте её необычной, вступив в общество посвящённых; примите участие в их ритуалах по поддержанию связи с великим Духом и ощутите себя новым человеком после прохождения нескольких мистических инициаций.

Другими словами, наполнить свою жизнь можно чем угодно; и большинство людей только этим обычно и занимается. Кто-то ищет наполненности в отношениях, кто-то — в спорте (занимаясь им или став болельщиком); любой интерес может выступить универсальным наполнителем, вытесняющим ощущение внутренней пустоты и смертной скуки, порождаемой однообразием бытия. Искать наполненность в духовной сфере начинают люди, не сумевшие решить проблему пустоты общепринятыми средствами и познавшие на собственном опыте бесплодность поисков удовлетворения мирскими благами и удовольствиями. Им никакая вера не нужна, потому что у них есть знание того, что в мире всей полноты бытия им испытать не удастся. Отсюда их поиск имеет своими корнями истинную необходимость, а не какую-то непонятную веру.

Цена веры не сравнится с ценой опыта, а как драйвер, запускающий процесс поиска высших состояний, необходимость выше желания. Вера в то, что есть способ обретения блаженства, основана на желании; знание того, что вещи этого мира никогда не утолят твою жажду иного, создают необходимость в поиске других способов избавления от неё.

Он искал истинного Учителя Века.

Ничего не скажешь, амбициозная задача. Не просто учитель, но учитель истинный, да ещё и лучший в своём поколении! Проблема в том, что даже просто отличить истинного учителя от ложного может далеко не каждый. То, что нас привлекает или отталкивает, то, что нам нравится или не нравится, весь наш выбор и наши реакции зависят исключительно от внутренних установок: от желаний, страхов, идей и даже настроения в данный момент времени. Если нам говорят то, что мы хотели бы услышать, человек кажется нам дельным и толковым, если же говорится нечто иное, тогда никакого одобрения сказанного у нас не возникает.

Подобное притягивает подобное. Чтобы распознать истинного учителя, надо быть истинным учеником; то есть человеком, имеющим настоящий, а не мнимый запрос на обучение и готовность посвятить достижению цели, если понадобится, всю свою жизнь. Запрос на обучение, идущий из желания, всегда содержит в себе представления об Учителе Века, о присущих ему манерах и образе поведения. В итоге любой имитатор, знакомый с общепринятыми представлениями о поведении истинного Учителя, обведёт такого искателя вокруг пальца.

Истинное видит тот, кто имеет его внутри себя. Как вы думаете, может ли человек искренне верить в бесконечное блаженство, обретаемое при жизни? Конечно, одна часть его ума, замученная самоистязанием и желающая выхода в блаженство, будет к нему стремиться. Но другая часть ума, не столь ослеплённая желанием, останется в сомнениях, а может быть, даже и в ясном понимании недостижимости этого состояния. Сомнения придётся подавить, а верящую часть ума — искусственно стимулировать через чтение обещающих счастье текстов и просмотры видеороликов с участием улыбчивых «мастеров». Так появляется внутренняя ложь, и чем нелепее желание, из которого человек начинает свой поиск, тем больше лжи внутри него накапливается.

С необходимостью получается по-другому. Здесь человек исследовал свои возможности обретения наполненности и обнаружил, что ничто из всем известного ему не подходит. Это — уже истина, касающаяся, по сути, всей его жизни. Не факт, что он сразу поставит перед собой адекватную цель, но прежний опыт и внутренняя жажда рано или поздно приведут его на дорогу, ведущую к постижению Истины.

Он читал много книг, вращался во многих кругах; он слушал слова и наблюдал дела одного мастера за другим. Он выполнял указания и духовные упражнения, которые казались ему наиболее привлекательными.

Другими словами, в поисках истинного Учителя Века он болтался туда-сюда. Представьте себе, что в тот момент этот титул никому не принадлежал, и потому поиск был обречён с самого начала. Но убеждённость, что Учитель Века всегда присутствует, лишает нашего героя возможности научиться хоть чему-нибудь. И так всегда: чем более конкретные и жёсткие требования вы выдвигаете в качестве условия обучения, тем меньше шансов, что найдёте искомое. В конце концов, вы вынуждены стать учителями для самих себя.

Вот и получилось, что он ходил, наблюдал за мастерами, даже не устраивая им «тест-драйва», просто определяя по их поведению, что никто из них, конечно, Учителем Века не является. Тогда ему ничего не оставалось, кроме попыток делать хоть какие-то упражнения, которые в подобных ситуациях выбираются по принципу «нравится — не нравится».

Некоторые из его переживаний воодушевляли его. В других случаях он был в растерянности; и он не имел ни малейшего представления ни о том, на какой стадии он находится, ни где и когда могут закончиться его поиски.

Ничего иного при своём подходе к внутренней работе он получить и не мог. Путь знает тот, кто его прошёл, и знает настолько, насколько далеко на нём продвинулся. Имея словесное описание Пути, преуспеть всё равно не получится, потому что любой Путь, прежде всего, — система практик. Можно, конечно, пробовать выполнять их самостоятельно (если они тебе известны), но без обратной связи, которую даёт учитель, и без его подсказок по правильному их выполнению добиться успеха будет крайне сложно.

Почему герою притчи нужен был Учитель Века? Видимо, он не хотел тратить время на всяких недоучек и учителей рангом ниже; в итоге его время всё равно было потрачено впустую. Кроме того, величиной учителя питаются эго и самооценка ученика, так что можно с полной уверенностью заявить, что наш искатель был о себе весьма высокого мнения и обладал развитым эго с такими же высокими запросами. Между прочим, людей с раздутым эго в поиск приходит не так уж мало, и в большинстве своём они тоже становятся учителями самих себя. А через некоторое время с большой охотой начинают учить других — тех, кто попроще и не требует от наставника предъявления мандата Учителя Века.

Можно ли считать, что Учитель был нужен герою для того, чтобы более точно поставить «диагноз» и назначить «лечение»? Найти причины неполноты жизни или предложить гарантированный способ достижения глубочайшей удовлетворённости? Может, и так, но мало ли что люди проецируют в своих ожиданиях. Многие хотят, чтобы учитель был и ясновидящим, и чудотворящим, и вообще почти сверхчеловеком. Как я уже отметил выше, эго учеников часто питается от осознания величия их учителя.

Однажды, размышляя о своём поведении, этот человек неожиданно обнаружил себя неподалёку от дома одного мудреца высокой репутации. В саду этого дома он неожиданно встретил Кхидра, тайного проводника, который показывает путь к Истине.

И тут начинаются неожиданности. В работе, осуществляемой без понимания и плана, хоть какое-то продвижение достигается только чудом. А оно, если и происходит, то происходит «неожиданно». Но и здесь подчёркивается случайность его перемещений — у дома мудреца герой тоже оказывается нежданно-негаданно; вот насколько случаен и непредсказуем его путь. Тем не менее, он встречает Кхидра, хотя точнее было бы сказать, что Кхидр находит его.

Кхидр привёл его в место, где он увидел людей в сильном страдании и безутешном горе. Он спросил их, кто они.

Никаких тебе: «Добрый день, я Кхидр, пройдёмте». Да и человек, которому явился Кхидр, почему-то никак не реагирует на столь необыкновенное событие. Действие начинается тут же и происходит мгновенно. Отметим, что наш безымянный герой не теряется и ведёт себя активно. Спрашивает он, правда, не Кхидра, а людей, которых увидел, но такова уж логика этой притчи — всё лишнее исключается, чтобы оставить чистую суть послания.

— Мы те, кто не следовал истинным учениям, кто не был верен своим обязательствам, кто почитал учителей-самозванцев, — сказали они.

Люди, не следующие истинным учениям, избегают познания истины. Знаете, как это бывает? Человек понимает, что у него имеется проблема со страхом, но делает всё, чтобы его подавить, скомпенсировать и по возможности вообще никогда не сталкиваться с его проявлениями. Истина его состояния в том, что он многого боится, но всё его поведение призвано обмануть — как себя, так и окружающих. В итоге, когда страх всё равно берёт верх, человек не выполняет своих обещаний, выдаёт неадекватные реакции в простых ситуациях и устраняется от решения проблем. Разрыв между тем, что есть, и тем, что он пытается изображать, рождает страдание, а каждый провал в собственную реальность приносит ему новую боль.

Если реальность кажется вам грубой и бесчеловечной, то вы станете искать учение, обещающее чудеса и дающее вам иную, обнадёживающую картину мира. Чтобы не видеть «плохого», нужно надеть шоры или розовые очки. Так люди выбирают ложь вместо истины, причём их выбор основан на неприятии, исходящем из идей и предубеждений, представляющих искажённый, идеалистический взгляд на реальность.

Люди лгут, чтобы скрыть истинное положение дел, свои намерения или действия. Бывает, конечно, враньё для приукрашивания, то есть обман почти безобидный, но и он должен скрыть реальность под завесой фантазий и преувеличений. Помимо сознательной лжи, люди могут пестовать в себе разного рода заблуждения, которые ими принимаются за чистую правду. И если уж даже собственный опыт можно неправильно оценить и интерпретировать, то иметь неверные взгляды по вопросам, далёким от твоей жизни, но интересным для твоего ума, теперь стало очень просто. Благодаря интернету у нас теперь есть невообразимое количество самозваных экспертов по всем вопросам жизни, поднаторевших в распространении постоянно обновляющихся заблуждений, а иногда — и прямой лжи.

В данном контексте учителями-самозванцами можно считать тех, кто лжёт (или заблуждается) относительно своего духовного уровня или источника знаний и действий. Считает, например, человек себя просветлённым, но им объективно не является. Ну, нет у него признаков просветления, хоть тресни, а ощущение своей просветлённости (или убеждение в том, что он стал просветлённым) он имеет и настаивает на его истинности. Что тогда делать такому человеку? Правильно: изобрести собственное определение просветления и учить ему всех желающих прийти в это состояние. Создать некую свою «реальность», не совпадающую с истинной, то есть — породить ещё одну духовную ложь.

Встречаются ситуации, в которых человек считает, что он ведом Волей Бога, но на деле им движут его собственные желания, пусть и весьма возвышенные. Приходит ему «указание» учить людей, и он, значит, считает его проявлением Высшей Воли, о чём и заявляет людям. Он самозванец, хотя себя таковым, конечно, никогда не признает.

Если сужать контекст, тогда можно сказать, что не самозванцами будут только учителя, получившие официальное разрешение на обучение от своего учителя-суфия, который, в свою очередь, тоже получил мандат на работу с учениками от своего учителя. Так возникает цепочка преемственности, ведущая к самому Пророку, и кто в неё не входит, тот самозванец и есть. Собственно говоря, мусульмане ровно так и видят ситуацию. Как и во всех сложных и давно существующих системах, в этой прекрасной модели преемственности порой возникают искажения, которые меняют суть всего процесса. Вот, например, человек прошёл формальное обучение, но ни просветления, ни следования Воле Бога не достиг. А разрешение ему даётся, и он начинает учить других с того уровня, на котором находится сам, — то есть из ума и эго. И пусть он знает все правильные слова и всю теорию, но вести людей по Пути он не готов. Да и не знает он практической стороны Пути, поскольку сам по нему не слишком продвинулся. Потом он даёт иджазу (позволение на обучение) своему ученику, прошедшему формальное обучение, и так начинается пустая ветвь учителей, в которых люди рассуждают о состояниях, не зная ни их вкуса, ни содержания. С точки зрения традиции такие учителя будут вполне легитимными, но с точки зрения Пути — они самозванцы.

Но я немного отвлёкся. А действие в притче, между тем, продолжается.

Затем человек был приведён Кхидром в место, где каждый был привлекателен и полон веселья. Он спросил, кто они.

— Мы те, кто не следовал истинным Знакам Пути, — сказали они.

— Но если вы пренебрегли Знаками, как же вы можете быть счастливы? — спросил путник.

— Потому, что мы выбрали счастье вместо Истины, — ответили люди, — тогда как те, кто выбрал самозванцев, выбрал также и печаль.

Что такое Знаки Пути? Можно было бы предположить, что это знаки наподобие дорожных: только прямо, поворот направо запрещён; ограничение по скорости, место для стоянки, дорога ведёт в тупик. Однако учитывая, что специфика продвижения по Пути отличается от автомобильной поездки, можно предположить, что Знаки — это не указатели, а указания.

Даже если вы пробуете заниматься по заранее прописанной программе, вы не застрахованы от ошибок. Есть нюансы выполнения практик, есть трудные моменты, когда, например, вы устали, и надо сделать паузу в практиках, но ваш ум в своём желании достижений продолжает загонять и сам себя, и бедное физическое тело. Или, наоборот, в какой-то момент нужно выложиться по полной, чтобы произошёл прорыв, но вы этого момента не чувствуете в силу того, что даже не знаете, что такие моменты бывают. Без внешнего ведения пройти Путь вряд ли возможно.

Ведение получается от учителя или от Бога. Понятно, что всем обычно хочется наивысшего ведения; хочется, чтобы Господь занялся ими лично. Однако в начале Пути такого вообще не бывает, потому что восприятие человека слишком огрублено, а отождествление его внимания с мыслями, желаниями и прочими содержаниями ума слишком сильное. В общем, получать регулярное ведение от Создателя можно только уже пройдя по Пути достаточно далеко. Истинный учитель находится в контакте с Богом, имеет видение и высокий уровень восприятия, поэтому можно достаточно смело заявить, что через него, в определённой степени, ученика ведёт Сам Господь.

Получается, что неследование Знакам Пути равно игнорированию указаний учителя. И здесь возникает закономерный вопрос: как же можно, встав на Путь, но нарушая указания учителя, прийти к состоянию счастья и веселья?

— Но если вы пренебрегли Знаками, как же вы можете быть счастливы? — спросил путник.

— Потому, что мы выбрали счастье вместо Истины, — ответили люди, — тогда как те, кто выбрал самозванцев, выбрал также и печаль.

Значит, выбор цели поиска уже предопределяет его результат. Утверждение вроде бы очевидное, но в данном контексте оно звучит свежо и оригинально, потому что не каждый понимает, что, выбирая истинный Путь, можно на самом деле искать не Истину, а простое человеческое счастье.

Учитывая, что большинство людей приходит на Путь из ситуации страдания, то начальная работа всё равно начинается с того, чтобы привести ученика в более-менее приемлемое для обучения состояние. Известно, что слишком сильная неудовлетворённость делает человека совершенно не готовым — ни к обучению, ни к работе над собой. Поэтому сначала нужно дать ему возможность уравновеситься, и для этого есть свои практики. Постепенно ученик овладевает навыками, позволяющими избавиться от подавленных энергий, обретает определённый уровень осознанности и успокаивает ум. Как только уменьшается его самоотрицание, так появляется возможность реализации желаний, бывших ранее под запретом. И это не какие-то извращённые или преступные желания; как правило, они вполне невинны, но попали под табу просто потому, что в детстве родители внушили человеку мысль о глупости и отвратительности вообще всех его желаний. Кроме, конечно, тех, что нравились его родителям и которые ими пестовались.

Определение счастья как состояния будет у всех или одинаковым, или очень близким по сути. А вот действия, события и ситуации, которые сделают разных людей счастливыми, будут тоже разными. В любом случае, переживание счастья тесно связано с исполнением давнего и сильного желания, иначе никак. Если вам очень хотелось выйти из страданий, чтобы зажить спокойной, уравновешенной и «полноценной» жизнью, то работа над собой, предназначенная для подготовки человека к продвижению по Пути, вполне может помочь вам приобрести необходимые навыки и качества. Недаром сейчас из практик осознанности упорно пытаются сделать средство для улучшения качества жизни, ничего особенно в ней не меняя.

Если же ученик овладел навыком искренней молитвы, тогда и после схождения с Пути ему обеспечено взаимодействие с Богом, по Милости Своей откликающимся на прошение из необходимости. Почему бы не быть счастливым в такой ситуации?

Веселье любят все, но особенно к нему склонны люди вдохновлённого нафса. На более поздних его стадиях веселье несколько теряет свою ценность. Не следуя указаниям, но поработав над собой, можно так и остаться вдохновлённым, но не трансформированным, обретая простое счастье, но упуская куда более высокие состояния.

На Пути всегда есть развилки, совпадающие с точками перехода в Узоре Судьбы человека. Новый выбор появляется именно при возникновении очередной точки перехода в Узоре. И вот если человек захотел сохранить своё хорошее состояние, будучи удовлетворённым тем, чего уже достиг, он может выбрать линию Узора, в которой его ждёт возвращение к обычной жизни на другом уровне личного бытия. Эти переходы порой возникают и на поздних стадиях Пути; прервать движение по маршруту можно и там. Вот так люди и уходят: одни — уже добившись чего-то стоящего, другие — получив несколько базовых навыков.

Обучение у самозванцев оставляет людей в печали только потому, что никакой серьёзной работы над собой у лжеучителей обычно не ведётся. Есть её имитация без понимания сути; есть практики, выполнение которых осуществляется без соблюдения необходимых для получения результата условий. Ложь избегает Истины, и поэтому самозванцы сами её чураются, придумывая свои её суррогаты (или толкования известных понятий, искажающие их истину) и потчуя примкнувших к ним последователей новой и старой ложью, которая может действовать как обезболивающее, но настоящих проблем не решает.

Как ни бегай от своей реальности, убежать от себя всё равно не удастся. Сколько ни прячь страх, он проявит себя, как только сложится подходящая ситуация. Как ни прикидывайся спокойным и любящим, гнев прорвётся, а ум взбунтуется и пойдёт вразнос. Каждое столкновение с собственной реальностью, разрушающее так тщательно выстроенные иллюзии, будет повергать человека в печаль, ведь он думал, что хоть чего-то уже достиг. Когда же выясняется, что, следуя своему учителю много лет, он так никуда и ни прибыл, тогда печаль и разочарование могут стать постоянными его спутниками.

— Но разве счастье не является идеалом человека? — спросил человек.

— Цель человека — Истина. Истина больше, чем счастье. Тот, кто обладает Истиной, может иметь любое настроение, какое пожелает, или никакого, — сказали они ему. — Мы делали вид, что Истина есть счастье, и счастье есть Истина, и люди поверили нам, поэтому ты тоже до этого момента воображал, что счастье — то же, что и Истина. Но счастье делает тебя своим пленником, так же, как и горе.

И вот, наконец, мы получаем некоторое представление о том, что же такое Истина. Точнее, мы узнаём о возможностях, которые открываются перед её обладателем. Выясняется, что Истина даёт человеку свободу — в виде возможности самому выбирать желанные тебе состояния, без всякой привязанности к ним, какие бы хорошие или плохие они ни были. Истина наделяет человека властью над его состояниями.

У Идриса Шаха с Богом были проблемы — он старался избегать разговоров о Нём и Его существовании, что, если следовать логике комментируемой мной притчи, может быть приравнено ко лжи. Будет ли умалчивание ложью? Может быть, и не будет. Но попытка выставить суфиев самодостаточными людьми, черпающими сверхъестественные способности в самих себе, — уже искажение Истины.

С другой стороны, суфии действительно часто говорили именно о поиске Истины. Среди 99 имён Аллаха есть имя Аль-Хакк, что означает — Истинный. Или, говоря иначе, — Истинно существующий. Расширяя это понятие, мы можем сказать, что, в какой-то степени, Аллах и есть сама Истина, сама Реальность, но это, в свою очередь, будет сужением бесконечности и трансцендентности Всемогущего. Это будет очередным упрощением, которое покажется нашему уму более понятным, но на деле настоящего понимания нам не добавит.

Иногда появляется соблазн уравнять Бога и Истину, но это путь к искажению всё той же Истины. Если уж брать стандартное и верное определение истины любого порядка, то оно будет простым — истинно то, что реально существует. Соответственно, мы можем выделить множество уровней, каждый из которых будет иметь свой набор истин. Есть истины физического мира, которые описываются наукой и определяются как законы — химические, физические и прочие. Есть законы других уровней Бытия, но для искателя имеют значение только две большие Истины: Истина Бога и Истина человека.

Истина человека имеет много уровней — здесь, например, описываются принципы функционирования физического тела и других тел, со всеми их взаимовлияниями и взаимосвязями. На каждом уровне открывается немало истин — маленьких и побольше. Исследование всего, что связано с эфирным телом и телом ума, осуществляется через осознание. Через наблюдение своих мыслей, эмоций, желаний; через исследование всего, что происходит внутри твоего существа. Собственно, вся практика осознанности направлена на обнаружение того, что истинно, а что иллюзорно; на освобождение от завес ума и восприятия, по мере которого обнажается главная тайна и главная истина человека: истина его Сознания.

Истина человека может быть раскрыта полностью — во всяком случае, на том уровне, который относится к внутренним его процессам и реакциям. Там, где начинается влияние внешних сил и таинств Творения, полное познание невозможно. Истина Бога познаётся во взаимодействии с Ним, но рассчитывать на обладание ею не приходится, каждый получает ту часть этой Истины, которая открывается лично ему во взаимодействии с Творцом. Кому-то Господь открывает Себя в большей степени, кому-то в меньшей. А кто-то не имеет ничего, кроме собственных фантазий, но говорит о Боге больше, чем кто-либо.

Истина как отдельное понятие представляет из себя совокупность всех истин, открывающихся человеку на Пути, ведущем к состоянию пребывания в Боге и единения с Ним. Это высшая цель людей Пути, но не все готовы к тому, чтобы посвятить себя ей целиком, оставив все прочие желания в прошлом.

Существует достаточно условное деление, в котором выделяются два способа движения к Богу. Первый — Путь Истины, второй — Путь Любви. На Пути Истины главный метод — осознание, на Пути Любви — молитва, поклонение и поминание Бога. Их разделение создано искусственно, но оно позволяет людям, озабоченным определениями, вносить в свои умы мнимую ясность относительно того, что происходит на разных мистических и духовных Путях.

Поскольку понятие Истины можно трактовать широко, то, конечно, всегда можно наполнить его своими смыслами. Отсюда уравнивание Истины и счастья. Если предположить, что истинное, ничем не замутнённое и нормальное состояние человека есть состояние счастья, то оно и будет для него Истиной. Жонглируя словами, можно добиться любых желаемых результатов, это ещё софисты доказали.

Тем не менее, люди, получившие счастье, служат плохим примером для нашего героя. И проблема не в счастье как таковом, а в том, что, став его пленниками, они, наконец, поняли ложность своего первоначального выбора. Непрерывное счастье, как оказалось, тоже утомляет. Мы не знаем никого, кто испытал бы нечто подобное, поэтому нам остаётся только принять слова этих персонажей притчи на веру.

Другими словами, Истина по умолчанию выше любых других целей в контексте данной притчи. Только её надо желать, но и желать тоже надо правильно.

— Ты обладаешь всем, но попусту тратил свою жизнь, — ответил Кхидр, — потому, что ты был лжецом. Твоя ложь заключалась в том, что ты искал личное удовлетворение, тогда как мог искать Истину.

— И, однако, я пришёл в место, где нашёл тебя, — сказал человек, — а это едва ли вообще с кем-нибудь случается.

— Ты встретил меня, — сказал Кхидр, — лишь потому, что, хоть на мгновенье, был достаточно искренен, чтобы желать Истину ради неё самой. Именно искренность, в это единое мгновенье, заставила меня ответить на твой призыв.

Здесь нам даётся сразу два ценных ключа, без применения которых Путь пройти не удастся. Первый ключ — искренность. Именно она позволяет человеку избавиться от внутренней лжи; оставаясь неискренним, враньё самому себе не увидишь. Люди плодят все виды самообмана, рассуждая, к примеру, о любви и высоких чувствах и даже как бы веря в то, что влюблены, на деле будучи одержимыми похотью и желая лишь секса. Но признать правду бывает довольно трудно, не так ли?

Искренний взгляд на желания необходим, чтобы избавиться от вуалей, призванных сделать свой образ более праведным и привлекательным для себя и других. Если не смотреть прямо на свои желания, касающиеся достижения неких высших (или обычных) состояний, то искатель так и останется в заблуждении относительно своих истинных целей в поиске.

Истина может быть болезненной, но она всегда лучше лжи, потому что позволяет делать хоть что-то для удовлетворения реально существующих желаний. В конце концов, можно с ними и поработать, чтобы не стать вечным заложником печали, возникающей на фоне разрыва между тем, чего надо хотеть, и тем, чего хочется на самом деле.

Бесполезно пытаться обмануть Бога, прося Его о том, о чём как бы нужно просить, игнорируя насущные, но не слишком «возвышенные» проблемы. Неискренняя молитва никогда не получает ответа. Неискренность в отношениях с людьми лишает тебя близости с ними.

Второй ключ — не искать личного удовлетворения на Пути. Говоря между нами, на ранних стадиях Пути воспользоваться этим ключом невозможно. Какую бы прекрасную идею ни усвоил искатель, в следовании ей он всегда насыщает своё эго. И даже если он попробует «желать Истину ради неё самой», то усилие это будет искусственным, имея под собой цель в виде получения внеочередного свидания с Кхидром. То есть «правильное действие» будет иметь утилитарную и корыстную цель, нивелирующую его содержание.

На пике духовной жажды, на пике необходимости в соприкосновении с Высшим запрос, не исходящий из желаний эго, становится осуществимым. Видимо, нечто подобное произошло с героем притчи, создав для него возможность получить ответ на свой вопрос от самого Кхидра. Так герой узнаёт истину своей ситуации, но не более того. На что нам указывает Кхидр? Он говорит, что даже одно-единственное мгновение искренности, короткий проблеск отсутствия эго создаёт для искателя возможность получения помощи. И, как следствие этого, мы можем сделать вывод, что только полное избавление от эго позволит искателю познать Истину во всей возможной для человека её полноте.

Эго — искусственная структура, созданная умом для общения с себе подобными. То, что постепенно интересы и реакции эго захватывают все сферы жизни человека, не является нормальным, это следствие его бессознательности. Занимаясь самоисследованием, искатель начинает видеть движения эго, все созданные им субличности, их желания и привычный набор мыслей. Тогда и может начаться его демонтаж, вкупе с ослаблением влияния его реакций и шаблонов восприятия. Власть эго над человеком перестаёт быть тотальной.

Чтобы преуспеть в продвижении по Пути, нужно полюбить Истину. В состоянии умиротворённого нафса прежняя цель, с которой человек пришёл в работу, перестаёт быть очень важной, и процесс исследования себя и способов взаимодействия с Творцом становится интереснее, чем настёгивание себя желанием скорейшего достижения высших состояний. Когда исследование, ведущее и к новому опыту, и к новому пониманию, насыщает человека сильнее, чем прочие занятия, тогда познание Истины заняло в его жизни главное место.

Практика осознанности подразумевает постоянное отслеживание своих эмоций, мыслей и всего прочего. Тот, кто занялся ею серьёзно, находится в состоянии непрерывного самонаблюдения, а значит, и в состоянии непрерывного самоисследования. Это ли не посвящение себя обнаружению Истины — и уже не из утилитарного желания улучшить свою внутреннюю ситуацию, а из интереса к познанию? Так меняется вектор цели на Пути, и тот, кто обрёл в себе вкус к исследованию, познаёт великие тайны. А готовность входить в новые ситуации и бесстрашно проникать вниманием в потаённые пространства своего ума обеспечивает ему продвижение и окончательное избавление от эго, которое происходит только после глубокой духовной трансформации, называемой исчезновением в Боге.

И человек почувствовал всепоглощающее стремление найти Истину, даже если он потеряет себя. Однако Кхидр стал удаляться, и человек устремился за ним.

— Тебе нельзя следовать за мной, — сказал Кхидр, — поскольку я возвращаюсь в обычный мир, мир лжи, ибо именно там мне надо быть, если я намерен выполнять свою работу.

И когда человек снова посмотрел вокруг, он понял, что больше не находится в саду мудреца, а стоит в Стране Истины.

Чтобы понять финал притчи, нам придётся вернуться к её началу. Действие начинается в саду мудреца, куда герой повествования попадает случайно, задумавшись и перестав осознавать окружающую реальность. Мудрец обладал высокой репутацией, а действие с этого момента не только началось, но и сразу же приобрело характер фантасмагории. Вопрос номер один: можно ли считать явление Кхидра именно в саду мудреца чистой случайностью и совпадением?

В связи с вопросом сразу же возникает второй — надо ли при вникании в смысл суфийских обучающих историй обращать внимание на мелкие детали? Могут ли они быть случайными, не несущими в себе никаких особенных смыслов, и добавленными, что называется, для пущей красоты?

Теоретически Кхидр мог явиться герою где угодно, хоть у него дома (что, кстати, и происходит в одной из притч этой книги). Тем не менее, место обозначено как сад мудреца. Не исключено, что мудрец проводит в саду немало времени, пребывая в медитации, и это место наполнено высшей энергией, создающей условия для волшебных взаимодействий между Кхидром и человеком. Может быть, здесь мы имеем указание на то, что «не место красит человека, а человек — место» и что при нахождении рядом с мудрецами, в их поле энергии, возможность получения помощи свыше увеличивается.

В любом случае путешествия начинаются из сада мудреца, и был ли в нём установлен специальный портал, позволявший их осуществлять, мы не знаем. Но сами по себе эти прогулки с Кхидром сильно напоминают посещение ада и рая для искателей. В аду, как и положено, страдают те, кто не следовал истинным учениям, и так далее. В раю люди пребывают в веселье, хотя и не считают своё положение наилучшим из возможных.

Надо заметить, что Кхидр здесь молчит; говорят люди, страдающие и веселящиеся. Они делятся с героем своим опытом, осознанием последствий своего выбора и действий. Можно сказать, что Кхидр даёт человеку возможность увидеть, к чему ведёт тот или иной выбор. Только потом «тайный проводник» объясняет герою, почему тот ничего не достиг. При этом Кхидр говорит о жизни человека и его действиях, в основном, в прошедшем времени — попусту тратил, искал личное удовлетворение, был достаточно искренен… Кхидр говорит так, будто бы всё это уже осталось в прошлом, а человек неожиданно чувствует всепоглощающее стремление найти Истину любой ценой. Вот только Кхидр покидает его, возвращаясь в «обычный мир» и оставляя нашего героя в Стране Истины.

То есть, заглянув в «ад» и «рай», Кхидр, совершенно незаметно для собеседника, доставил его в Страну Истины. Предполагаю, что и предыдущие перемещения были подобны мгновенной телепортации. И как же нам понимать этот финал?

Можно предположить, что Страна Истины — это некая «истинная реальность». Я сам когда-то был очарован упоминаниями об истинной реальности в разных духовных и псевдодуховных текстах, и она мне казалась чем-то таким, что скрыто от человеческих глаз, чем-то существенно отличающимся от того, что мы чувствуем и ощущаем в обычной жизни. Как оказалось, никакой истинной реальности не существует, а есть только завесы нашего ума, с его ожиданиями, проекциями и бессознательностью, позволяющей не видеть ничего у себя под носом, в глубокой задумчивости забредая в сад мудреца высокой репутации. Реальность одна — но сны, в которых мы пребываем, разные.

Если бы наш герой пережил просветление, тогда он увидел бы всё тот же сад мудреца, хоть и воспринял бы его несколько иначе. Но тут — иное место, Страна Истины. Более того, в мир лжи теперь ему вход заказан. И теперь мы имеем дело явно не с той реальностью, из которой начиналось повествование.

К чему я веду? К тому, что наш герой умер в саду мудреца, и всё остальное происходило уже после того, как его не умершие тела начали своё новое путешествие. И «тайный проводник» явился ему не просто так, а чтобы, как говорится, дать последний ответ на мучительный вопрос. В эту картину укладывается и путешествие в «ад» и «рай» (или в весёлую часть «ада»), и оставление героя в некоем загадочном месте, называемом Страной Истины. Той последней Истины, которая открывается человеку в виде итога его жизни и сделанных им ошибок.

С другой стороны, если Истина открывается человеку вместе с уменьшением и отмиранием его эго, полного иллюзий и неадекватных желаний, тогда можно принять всё происходящее за аллегорию, в которой смерть личного «Я» сопутствует мистическому рождению. В любом случае, дух потустороннего существования достаточно отчётливо чувствуется в этой притче. Но если говорить о Пути, то большинство искателей начинают своё путешествие из ада печали, страха и гнева; потом они проходят рай веселья и изменённых состояний, и только после этого им становится доступным состояние, не окрашенное эмоциями и настроениями ума.

Цель, с которой человек заходит в поиск, во многом определяет его результат. И тот, кто выбирает ложный Путь, и тот, кто встаёт на истинный, — всё равно куда-нибудь да попадают. Тот же, кто ходит вокруг да около, не решаясь вступить в обучение и рассчитывая когда-нибудь встретить Учителя Века, чаще всего и оказывается в очередном саду мудреца, где ему что-то открывается, но сделать ничего уже нельзя, потому что время упущено, жизнь потрачена, а из Страны Истины нет пути назад.

6

Взгляд силы

Дервишу, который учился у ног великого суфийского учителя, было велено усовершенствовать знание упражнений по чувствительности, а затем вернуться к своему мастеру для дальнейших указаний. Он удалился в лес и стал концентрироваться на внутреннем созерцании с огромной силой и прилежанием до тех пор, пока почти ничто не могло обеспокоить его.

Однако он недостаточно хорошо концентрировался на необходимости в равной степени удерживать в сердце все свои цели, и его рвение добиться успеха в упражнении оказалось несколько сильнее, чем решимость вернуться в ту школу, из которой он был послан медитировать.

И случилось так, что однажды, когда он концентрировался на своём внутреннем «Я», слабый звук достиг его слуха. Раздражённый этим, дервиш взглянул вверх на ветви дерева, откуда, казалось, доносился звук, и увидел птичку. В голове у него мелькнула мысль, что эта птичка не имеет права прерывать упражнения столь целеустремлённого человека. Как только он осознал эту мысль, птичка упала к его ногам мёртвой.

Здесь следует сказать, что дервиш был недостаточно продвинут на суфийском пути, чтобы понимать, что путь весь тернист. Всё, что он смог постичь в тот момент, — так это то, что достиг такой силы, которой не обладал ранее. Он смог убить живую тварь или, может быть, она даже была убита некой силой, находящейся вне его, — и только из-за того, что она помешала его ревностному служению!

«Должно быть, я действительно великий суфий», — подумал дервиш.

Он встал и направился в ближайший город.

Добравшись туда, он заметил изысканный дом и решил попросить там чего-нибудь поесть. Когда на его стук какая-то женщина отворила дверь, дервиш сказал:

— Женщина, принеси мне пищи, ибо я — продвинувшийся дервиш, а кормить тех, кто на Пути, — это добродетель.

— Так быстро, как только смогу, досточтимый мудрец! — ответила она и исчезла внутри.

Однако прошло довольно много времени, а женщина всё не возвращалась. С каждым мгновением дервиш становился всё более и более нетерпеливым. Когда женщина вернулась, он сказал ей:

— Почитай за счастье, что я не направил на тебя гнев дервиша, ибо разве не известно, что из-за непослушания Избранным может случиться несчастье?

— Несчастье действительно может случиться, если не способен сопротивляться ему благодаря своему собственному опыту, — ответила женщина.

— Как ты смеешь мне так отвечать! — вскричал дервиш. — И вообще, что ты хочешь этим сказать?

— Я лишь хочу сказать, — сказала женщина, — что я не птичка на лесной опушке.

При этих словах дервиш оторопел.

— Мой гнев не причиняет тебе вреда, и ты даже читаешь мои мысли, — пробормотал он.

И он стал умолять женщину стать его учителем.

— Ты ведь ослушался своего настоящего учителя, поэтому и у меня потерпишь неудачу, — сказала женщина.

— Ну, по крайней мере, скажи мне, каким образом ты достигла более высокого уровня понимания, чем я, — спросил дервиш.

— Слушаясь моего учителя. Когда он призвал меня, то сказал, чтобы я внимательно относилась к лекциям и упражнениям; а в остальное время я должна была смотреть на все свои мирские дела как на упражнения. Таким образом, хотя я не слышала о нем годами, моя внутренняя жизнь постоянно расширялась, давая мне те силы, что ты видел, и много других.

Дервиш вернулся в теккию к своему учителю для дальнейшего руководства. Мастер отказался разрешить ему обсуждать что-либо, а просто сказал:

— Отправляйся служить под руководством такого-то мусорщика, который чистит улицы в таком-то городе.

Дервиш с большим почтением относился к своему учителю и поэтому направился в указанный город. Но, когда он прибыл в то место, где работал мусорщик, и увидел покрытого грязью мусорщика, он отшатнулся и от отвращения не смог даже подойти к нему, не говоря уже о том, чтобы вообразить себя в услужении у него.

Пока дервиш стоял в нерешительности, мусорщик сказал, обратившись к нему по имени:

— Ладжавард, какую птичку ты убьёшь сегодня? Ладжавард, какая женщина сможет прочесть твои мысли сегодня? Ладжавард, какую неприятную обязанность возложит на тебя твой учитель завтра?

Ладжавард спросил его:

— Как ты можешь читать, что у меня в уме? Как может мусорщик делать то, что не под силу благочестивому отшельнику? Кто ты?

Мусорщик сказал:

— Некоторые благочестивые отшельники могут делать эти вещи, но не делают их для тебя, ибо у них есть другие дела. Для тебя я выгляжу как мусорщик, потому что это моё занятие. Так как тебе не нравится эта работа, тебе не нравится и человек. Так как ты воображаешь, что святость — это омовения, поклоны и медитации, то ты никогда не достигнешь её. Я достиг своих нынешних способностей, потому что никогда не думал о святости — я думал о долге. Когда люди учат тебя долгу перед твоим мастером или долгу перед чем-нибудь святым, они учат тебя долгу, глупец! А ты видишь только «долг перед человеком» или «долг перед храмом». Поскольку ты не можешь сосредоточиться на долге, ты фактически — заблудший.

И Ладжавард, когда смог забыть, что он был слугой мусорщика, и понял, что быть слугой — это долг, стал тем человеком, которого мы знаем как Просветлённого, Чудотворца, На-Редкость-Благоуханного Шейха Абдурразада Ладж-варди из Бадахшана.

Основная тема этой истории — препятствия к обучению. Редко мы имеем дело с внешними препятствиями — как правило, все они находятся внутри нас самих. Кому-то может казаться, что главной проблемой, из-за которой он никак не может приступить к обучению, является отсутствие правильного учителя, вроде Учителя Века. Кому-то кажется, что он пока не нашёл стопроцентно верного учения. Кто-то считает, что нет подходящих для него практик, но всё это — надуманные препятствия. Если ты в принципе не хочешь найти — придумай условие, без соблюдения которого обучение для тебя невозможно, и твоё эго возрадуется, потому что теперь ты ничего не делаешь, но при этом стоишь в гордой позе, объясняя всем, кому интересно, что ничего из виденного тобой не соответствует твоим высоким стандартам. Тогда у тебя появится оправдание, и ты сможешь говорить, что сам-то ты готов, просто нет того, что тебе нужно; и что проблема не в тебе, а в несовершенстве мира и сложности обнаружения хоть чего-то истинного в нём.

В начале притчи нашего, пока ещё безымянного, героя отправляют подальше от учителя, на самостоятельную практику. Такое решение может иметь под собой две причины. Возможно, ум ученика настолько беспокойный, что пребывание человека, обременённого им, среди других людей только подогревает его умственную активность. Тогда есть шанс, что в уединении ученик обретёт равновесие, и ум его немного расслабится и притихнет. Раз уж ученик не может входить в состояние одиночества в толпе, тогда ему показано настоящее физическое одиночество, чтобы он хоть немного сдвинулся с мёртвой точки в работе над собой. Судя по всему, проблемы такого рода у героя притчи имелись.

Кроме того, ученик с напряжённым умом может мешать слаженной работе группы, которой руководит его учитель. Всё заразно, и беспокойство здесь исключением не является. Сидят, допустим, люди в круге, погружаясь в созерцание или выполняя практику осознания тела. При этом возникает общее энергетическое поле, в котором вибрации беспокойного ума одного из присутствующих будут ощущаться всеми остальными участниками практики весьма отчётливо. Известно, что уровень развития и продвинутости группы определяется по уровню самого слабого её участника.

Представьте себе команду бегунов на длинную дистанцию, в которой один из них не может поддерживать необходимый темп движения. Его отставание затормозит всю команду, ведь бросить его на произвол судьбы нельзя по условиям забега. Вот и получается, что проще отправить отстающего на отдельную дорожку, где он сможет развить необходимые навыки, позволяющие ему бежать вровень с остальными. И это — вторая причина, по которой ученик порой отправляется в уединение для выполнения упражнений. Нередко актуальны обе причины, что делает удаление ученика полезным для всех; но обычно во все подробности принятого решения временно изгнанного не посвящают. Не все ученики готовы принять правду о своём состоянии, а ранить сердца без веского к тому повода не стоит.

И вот ученик сидит в лесу и очень старается, причём старается изо всех сил. Во всяком случае, так ему кажется.

Однако он недостаточно хорошо концентрировался на необходимости в равной степени удерживать в сердце все свои цели, и его рвение добиться успеха в упражнении оказалось несколько сильнее, чем решимость вернуться в ту школу, из которой он был послан медитировать.

Равновесие всех целей приводит к умиротворению. Любое сильное желание создаёт напряжение и необходимость, перед которыми отступают или ослабляются остальные необходимости, пусть даже и жизненно важные; так и происходит утрата равновесия.

Обращение внимания к своим целям неизбежно обнажает их важность для тебя, выстраивая из них лесенку приоритетов. То, что важнее, того сильнее и хочется; а воплощение сильного желания поневоле становится важным, ведь оно давит на тебя изнутри и оттягивает к себе немалую долю внимания. Суть практики созерцания всех своих целей сводится к их выявлению и выравниванию — в качестве промежуточного и компромиссного результата. Если же идти в упражнении до его логического финала — то им становится избавление от всех сильных желаний, не имеющих прямого отношения к твоим насущным необходимостям и внутренней работе.

Здесь обычно возникает одна очевидная проблема: нужно ли уменьшать желание продвижения по Пути, без которого, как кажется искателю, он потеряет всякую мотивацию, оставшись ни с чем в большом и страшном мире. Всегда приятно слышать подобные вопросы, показывающие, насколько человек верит — и в силу практики, и в свои способности к рассеиванию энергии желания. И здесь надо бы ответить, что истинное останется, а ложное исчезнет, но реальность желаний — из каких бы источников они ни возникали, — для человека абсолютно одинакова. В этом смысле нет никакой разницы между желанием посмотреть фильм, который тебе расхвалили, и желанием избавления от страданий, выстраданным и основанным на глубочайшей внутренней необходимости. Для ума они, по сути, равны, хотя разность их значимости осознаваться будет. Но оба желания, однажды возникнув, требуют воплощения, и прямо скажем, в кино сходить проще, чем освободиться от страданий.

Страх остаться в экзистенциальной пустоте, рассеяв по ветру свои желания, возникает у многих искателей, приступивших к их осознанию. Могу сказать, что никакой пустоты им не грозит, потому что, сколько ни сиди в лесу, избавиться от того, на чём пока что живёшь и за счёт чего существуешь, можно только частично. А потом в старый канал желания закачается новая энергия, и оно снова оживёт.

Можно ещё сказать, что легко отпадают ненужные и, в каком-то смысле, ложные желания, а истинные и нужные остаются, как на них ни смотри, но это тоже будет неправдой. Все наши желания имеют под собой определённую необходимость, и быстрее вернутся те из них, которые взрастают из более сильной необходимости. А значит — если твоя необходимость в изменении своей ситуации действительно велика, то и желание продвижения всё равно вернётся. Однако в процессе созерцания может несколько уточниться его содержание и убавиться интенсивность. Созерцание своих желаний всегда идёт на пользу человеку.

Отпадает то, в чём искатель больше не нуждается. Тот, кто поработал со своим комплексом неполноценности, легко избавляется от желаний, направленных на его компенсацию. Тот, кто рассеял свою похоть, перестаёт плодить сексуальные желания. Укрепившийся в принятии себя не хочет менять других.

Что же мы видим у героя притчи? Практика у него явно не получилась. Созерцая свои цели, он упустил из вида желание добиться успеха в выполнении упражнения и нежелание возвращаться в школу. Всё-таки учитель удалил его из общего обучения не просто так. Стремление освоить упражнение поскорее отражает желание быстрого достижения — чтобы объявить уже себя суфием и не зависеть от всяких там учителей. Но ясности осознания этого внутреннего запроса у нашего героя не было. Точнее, он не очень хотел прямо на него посмотреть.

Людям, желающим быстрого достижения, трудно ждать и долго находиться в системе обучения. Можно ещё потерпеть там, где обещают чудеса и мгновенный выход в просветление, но участие в школе, где тебя всё время обращают к себе самому и твоим внутренним проблемам, приятно далеко не для всех. А когда ещё добавляется утверждение, что Путь бесконечен, становится совсем грустно. Одними терниями сыт не будешь, хорошо бы ещё получить хоть какие-то лавры.

Тем, кто ищет быстрого достижения, длительное подчинение указаниям даётся с трудом. Если бы дело ограничилось одними указаниями вроде «делай раз, делай два», то стерпеть их было бы ещё возможно; но, когда учитель постоянно твердит о том, что ты недорабатываешь, плохо стараешься и вообще не о том думаешь, такого никто не выдержит. Ну, или почти никто. Возможно, что и выдворение героя из школы на самостоятельную практику в одиночестве было, помимо прочего, проверкой его готовности продолжать обучение под руководством учителя. Или провокацией, которая удалась.

И случилось так, что однажды, когда он концентрировался на своём внутреннем «Я», слабый звук достиг его слуха. Раздражённый этим, дервиш взглянул вверх на ветви дерева, откуда, казалось, доносился звук, и увидел птичку. В голове у него мелькнула мысль, что эта птичка не имеет права прерывать упражнения столь целеустремлённого человека. Как только он осознал эту мысль, птичка упала к его ногам мёртвой.

Концентрация требует сужения внимания с последующим его удержанием в одной точке. Естественная концентрация внимания происходит, например, при чтении интересной книги. Вы захвачены происходящим на её страницах, и вам не требуется делать специальное усилие, чтобы удерживать своё внимание, впитывая им новые предложения и абзацы текста. В этот момент окружающий мир для вас почти исчезает, ведь ваше внимание в нём отсутствует.

При концентрации на том, что вам не интересно, сужение внимания требует немалых усилий, и вы легко отвлекаетесь, потому что не имеете своего желания в том, что делаете. Все знают, как трудно готовиться к экзамену, если предмет вам не интересен. Студенты знакомы со всеми видами прокрастинации и вынуждены развивать недюжинную волю, чтобы сконцентрироваться на изучении ненужных им дисциплин. Или научиться сдавать экзамены с малым запасом знаний, используя ловкость рук, шпаргалки и дар убеждения преподавателя в том, что «я учил, но очень переволновался перед экзаменом».

Принудительная концентрация редко бывает устойчивой, что мы и видим в притче. Как бы ни старался ученик, но собственное «Я» его совсем не интересует. Ровно поэтому он отвлекается на слабый звук и, конечно, злится, ведь его усилия снова пошли прахом. Осознанный человек увидел бы свою проблему, но герой притчи способен только на то, чтобы обвинить несчастную птичку в неподобающем поведении. Такова классическая позиция эгоцентриков — весь мир должен учитывать их присутствие и интересы.

Дальше у нас начинается почти детективная история под названием «Кто убил птичку?». Ответа в притче на этот вопрос нам не дано, хотя из всего, что уже было сказано об ученике, любому ясно, что его взгляд силы тут ни при чём. Теоретически птичка могла помереть сама — от старости или какого-нибудь птичьего вируса. Возможно, что звук, нарушивший практику героя притчи, был тем, что называется «испусканием духа», звуком предсмертной агонии. А дальше ученик увидел закономерный финал любой агонии, сопровождавшийся падением птички с дерева.

«Должно быть, я действительно великий суфий», — подумал дервиш.

Как мало нам порой нужно, чтобы убедить себя в собственном величии! Замечу, что порядочный великий суфий сначала попробовал бы помочь птичке, уж если от её жизни зависит оценка величия. И вот если бы её удалось оживить, можно было бы начать что-то о себе воображать. Но ученик ищет иной власти — ему хочется внушать людям страх, а не любовь. Он снова не становится свидетелем происходящего; свидетелем, не торопящимся с выводами, не впадающим в самовосхваление или самоосуждение; он не может просто присутствовать в том, что есть, без вовлечения ума и приписывания себе невероятно большой роли во всём, что вокруг него случается.

Когда человек ищет подтверждения своего высокого статуса, тогда всё, что может служить его подтверждением, трактуется одинаково в свою пользу. Ищешь силы — будешь воспринимать любую случайность как проявление собственного могущества. Ведь для того, чтобы в тебя поверили другие, нужно сначала убедить себя самого. Никакого равновесия желаний здесь нет и в помине, есть одно желание, и оно хочет осуществиться любым способом, пусть даже ценой самообмана. Насколько же ученику надоели практики, что он бросил их при первом же подвернувшемся поводе! Впрочем, такое бывает не так уж редко. Когда для выхода из работы нужен хоть какой-нибудь повод, он всегда находится.

Всё, что он смог постичь в тот момент, так это то, что достиг такой силы, которой не обладал ранее. Он смог убить живую тварь, или, может быть, она даже была убита некой силой, находящейся вне его, — и только из-за того, что она помешала его ревностному служению!

Здесь мы переходим ко второй версии убийства, в которой сделаем предположение, что птичку действительно порешил Господь… ради чего? Вывод героя притчи однозначен — его усилия в концентрации были настолько значимыми, что их выполнение можно расценивать как служение Творцу, и тогда гибель птички превращается в знак избранности и особой заботы Господа о своём избраннике. Даже если допустить на мгновение, что так оно и было, тогда ученик должен был продолжить практику, ведь Сам Господь теперь беспокоится о её успешном исходе. Представьте себе, что вы получили знак свыше о важности вашей работы. Что вы будете делать после этого — если, конечно, мнение Творца имеет для вас значение? Правильно, постараетесь выполнять её ещё лучше. Но наш герой не таков.

Он встал и направился в ближайший город.

Что, собственно, ещё раз подтверждает версию, согласно которой ученику годился любой повод для того, чтобы закончить своё мнимое обучение, объявив себя достигшим истинного величия. Кстати, преувеличение своих усилий, страданий в практиках и самоотдачи в них же часто встречается у слабых, незрелых людей, обычно и приходящих в обучение за силой. И это тоже форма вранья самому себе, призванная обосновать претензии на обладание всеми видами сверхсил. Мы много работали, мы много терпели, мы от многого отказались — Господи, воздай нам сторицей; надели нас, рабов Твоих, властью над всеми тварями! Такие вот претензии и их обоснования.

Допущение о Божественном вмешательстве в ситуацию, при всей его натянутости, может иметь ещё одно объяснение. Возможно, вся ситуация была всё-таки инициирована Господом ровно для того, чтобы потом произошло всё, что произошло. То есть, другим образом ученика пронять бы не получилось. И тогда мы имеем дело с очередной многоходовкой Господа нашего, с особым Его планом. И только его наличием, кстати, можно более-менее внятно объяснить последний абзац притчи.

Тех же, кто всё ещё думает, что на Пути можно обрести смертельные для живых существ силы, я вынужден разочаровать. Никому таких сил не даётся, и на Путь люди встают не для того, чтобы стать убийцами. Так что ученик был не только нерадивым, но ещё и глупым.

Добравшись туда, он заметил изысканный дом и решил попросить там чего-нибудь поесть. Когда на его стук какая-то женщина отворила дверь, дервиш сказал:

— Женщина, принеси мне пищи, ибо я — продвинувшийся дервиш, а кормить тех, кто на Пути, — это добродетель.

— Так быстро, как только смогу, досточтимый мудрец! — ответила она и исчезла внутри.

Знаете, как обычно просят милостыню? Садятся возле дороги и обращаются к прохожим или вовсе сидят молча. Подобные примеры мы ещё увидим в последующих притчах. Здесь же новоиспечённый «великий суфий» сразу начинает заниматься вымогательством, подтверждая законность своих требований утверждением о добродетели, взращиваемой через кормление людей Пути. Новый духовный статус должен быть тут же монетизирован, иначе зачем ещё он нужен?

Однако прошло довольно много времени, а женщина всё не возвращалась. С каждым мгновением дервиш становился всё более и более нетерпеливым. Когда женщина вернулась, он сказал ей:

— Почитай за счастье, что я не направил на тебя гнев дервиша, ибо разве не известно, что из-за непослушания Избранным может случиться несчастье?

Когда человек не получает должного уважения, он, конечно, злится. Представьте себе, что ваш гнев обладает свойством убивать того, на кого он направлен. А люди вокруг настолько тупы, что постоянно выводят вас из себя. Вы никого не хотите наказывать, но выбора у вас нет, ведь гнев уже появился, и его придётся излить на неразумных. Понятно, что они сами виноваты в том, что ведут себя, как идиоты; а покарать идиотов — дело благое. В такой ситуации и оказывается наш могущественный герой. Как я уже отмечал выше, эгоцентрики, считающие, что мир должен вращаться вокруг них, во всём плохом винят окружающих. А всё хорошее, конечно же, приписывают себе — своим мыслям, деяниям и своей особенности.

Выступление героя в этом эпизоде служит иллюстрацией того, что происходит с людьми, крепко поверившими в какую-нибудь приятную для них идею. С этого момента они начинают делить мир надвое, судя всех и вся с точки зрения соответствия и несоответствия их заимствованной (и непроверенной) «истине». Почему избранным требуется послушание, кто сказал такое? Даже пророки никогда не требовали повиновения никому, кроме Бога. Получается, что «великий суфий», пусть и бессознательно, приравнял себя к Богу, карающему и милующему, и с адекватностью восприятия себя и ситуации он уже распрощался.

Повиновение учителю на Пути — всегда контракт, заключаемый по обоюдному согласию сторон. Послушание — свободный выбор человека, пришедшего в обучение, проявление его свободной воли и её сдача тому, кто знает Путь и способен помочь тебе добраться до искомой цели. Контракт может быть расторгнут в любой момент как учителем, так и учеником, после чего процесс обучения прекращается. Никого по Пути не ведут против его воли.

— Несчастье действительно может случиться, если не способен сопротивляться ему благодаря своему собственному опыту, — ответила женщина.

— Как ты смеешь мне так отвечать! — вскричал дервиш. — И вообще, что ты хочешь этим сказать?

— Я лишь хочу сказать, — сказала женщина, — что я не птичка на лесной опушке.

При этих словах дервиш оторопел.

— Мой гнев не причиняет тебе вреда, и ты даже читаешь мои мысли, — пробормотал он.

И он стал умолять женщину стать его учителем.

Женщина говорит, что тот, кто не способен извлекать уроки из собственного опыта, неизбежно попадает в одни и те же беды. Но наш герой не сумел ничего оценить правильно — ни качество своей концентрации, ни причину гибели птички, а потому его ложное понимание делает полученный опыт бесполезным и даже вредным. Так что ничего, кроме нового приступа гнева, в ответ на слова женщины у него не возникло.

И тут она нанесла «суфию» удар, показав, что ей известны его сокровенные мысли. Герой мгновенно протрезвел; но страх наводит на человека собственный морок и не всегда возвращает человека к адекватному восприятию реальности. В любом случае, ученик сломался — но всё ещё не понял, что никакой силы у него не было и в помине. Ему кажется, что она сильнее и потому защищена от его гнева; иного понимания у него нет.

Если знание — сила, то знание потаённых мыслей, чувств и поступков других людей — не столько сила, сколько власть над ними. И нет ничего удивительного в том, что ученик, увидев такую силу, тоже хочет обладать ею. Его логика ясна — чтобы стать сильнее, нужно учиться у того, кто сильнее тебя. Физически слабый от рождения человек не станет сильнее Мухаммеда Али, но, поучившись у него, станет сильнее относительно того, каким был до начала обучения. Другими словами, тебе могут не открыться все силы твоего учителя, но что-нибудь всё-таки откроется и будет тебе дано. Проблема только в том, что наш герой изначально был неважным учеником, а потому брать его в обучение не имеет смысла. И кому, как не ясновидящей, об этом не знать?

— Ты ведь ослушался своего настоящего учителя, поэтому и у меня потерпишь неудачу, — сказала женщина.

— Ну, по крайней мере, скажи мне, каким образом ты достигла более высокого уровня понимания, чем я, — спросил дервиш.

— Слушаясь моего учителя. Когда он призвал меня, то сказал, чтобы я внимательно относилась к лекциям и упражнениям; а в остальное время я должна была смотреть на все свои мирские дела как на упражнения. Таким образом, хотя я не слышала о нём годами, моя внутренняя жизнь постоянно расширялась, давая мне те силы, что ты видел, и много других.

Здесь нам даётся первый ключ к успеху в работе над собой. Что значит — смотреть на свои мирские дела как на упражнения? Речь идёт не о том, чтобы наделять их особым смыслом или привносить в них некую воображаемую духовность. Во всех действиях нужно оставаться осознанным, и тогда каждое из них станет для тебя инструментом самоисследования. Так ты увидишь свои страхи и желания, реакции ума и идеи; так ты познакомишься с механистичностью собственных привычек, действий и решений. Тот, кто не осознаёт себя в обычной жизни, никогда не достигает ни просветления, ни освобождения от морока полуавтоматического существования, в котором все решения предсказуемы, а выбор предопределён заранее.

По мере роста осознанности расширяется и внутренняя жизнь, потому что её обширность прямо зависит от количества доступного тебе внимания; а его увеличение и приводит к увеличению осознанности. Чем больше внутренних процессов ты видишь и ощущаешь в один момент времени, тем богаче и шире твоя внутренняя жизнь. С ростом осознанности утончается и расширяется восприятие; а потом развивается способность прямого видения, когда ты можешь узнавать состояние и суть человека без вмешательства ума с его мыслями и проекциями, уничтожающими всякую объективность познания.

Послушание учителю — тоже своего рода навык. Нужно иметь высокую решимость, чтобы просто следовать тому, что тебе говорят и рекомендуют. Всем кажется, что послушание — простая штука, но на деле к нему мало кто по-настоящему готов. Человеческий ум хитёр и изворотлив, для сохранения и поддержания своего статус-кво он идёт на любые уловки. А умы искателей, в которых идея достижения высших состояний прекрасно уживается с желанием не напрягаться и ничего особенно не менять, вводят себя в тонкий самообман ещё изощрённее. Ученик может считать себя готовым к следованию, но в реальности он всегда откладывает вменённое ему действие, выполняет его неточно или наполовину — или вообще о нём забывает. Такое случается очень часто, но люди умудряются снова и снова убеждать себя, что ими сделано всё возможное, и что они стараются изо всех сил, а то, что ничего не получается, — так никто не совершенен; а кто совершенен — пусть бросает в нас камни.

Ослушаться учителя — значит уже нарушить контракт на обучение. Такое часто прощается, потому что, опять же, никто не совершенен, а ошибки на Пути неизбежны. Но, если ученик всегда слушает учителя наполовину и ставит своё мнение выше видения наставника, тогда исчезает сам процесс обучения. Его имитация может быть нужна для питания эго ученика, но наставник в ней не заинтересован. Время жизни и возможности, им отпущенные, слишком ограничены, чтобы тратить их на учеников, имитирующих обучение. Или на тех, кто хочет учиться по своим особым правилам, принимая только то, что им нравится, и отказываясь от остального. Таких людей в поиск тоже приходит немало, и если они не меняют свою установку, то успеха не достигают; зато всегда точно знают, в чём был неправ их учитель и где он несправедливо с ними обошёлся. Они, как и положено, видят проблему в других, но не в себе.

Дервиш вернулся в теккию к своему учителю для дальнейшего руководства. Мастер отказался разрешить ему обсуждать что-либо, а просто сказал:

— Отправляйся служить под руководством такого-то мусорщика, который чистит улицы в таком-то городе.

Дервиш с большим почтением относился к своему учителю и поэтому направился в указанный город.

Герой возвращается к учителю, но тот не собирается с ним разговаривать. Можно предположить, что наставник тоже знает всё, что случилось с учеником, но не хочет давать дополнительных комментариев к произошедшему. Кому нужны оправдания и попытки выставить себя в лучшем свете? Кому нужна бессознательная ложь, без которой ученик всё равно не сможет описать свои усилия и их следствия?

Быть в теккии ученику всё ещё не показано, а потому его снова отсылают подальше — на очередное испытание, в котором он либо окончательно сойдёт с Пути, либо изменится. Изменение после практик в уединении, как мы видели, было фантазией ученика; оставлять его наедине с собой теперь бессмысленно. Значит, требуются другие условия и человек, который проследит, чтобы ученик снова не навоображал себе невесть чего. Не совсем понятно, откуда взялось большое почтение к учителю, но эго, потерпевшее неудачу, может быстро поменять свою позицию. И наставник прекрасно видит причины и источник этого большого почтения, которое стоит совсем недорого.

Но, когда он прибыл в то место, где работал мусорщик, и увидел покрытого грязью мусорщика, он отшатнулся и от отвращения не смог даже подойти к нему, не говоря уже о том, чтобы вообразить себя в услужении у него.

В копилке народной мудрости есть выражение: «Пьяный проспится, дурак — никогда». Мусорщик отмоется от грязи, дурно одетый нарядится согласно этикету, небритый побреется. Видеть внешнее, упуская внутреннее, свойственно очень многим людям. Поверхностность восприятия приводит к поверхностности суждений. Всегда ли опрятность и наличие вкуса однозначно характеризуют человека? Где кончается привычка и начинаются сущностные качества? Как обусловленность идеями помогает видеть истинное положение дел?

В любые времена существует набор клише, по которым принято отличать высокодуховного человека от всех остальных. Конечно, достигший должен быть мудрым, спокойным, несуетным; возможно, ему следует быть вегетарианцем или приверженцем особой диеты; кроме того, ему нужно часто молиться или сидеть в медитации, говорить неторопливо и о возвышенном — и так далее, и так далее. Другими словами, достигший должен быть усовершенствованной версией обывателя, идеалом людей, живущих в страхе, тревоге и страстях. Ну и конечно, он должен творить чудеса, решая человеческие проблемы, которые, по большей части, люди сами себе создают. Кормя их двумя рыбами и пятью хлебами и превращая воду в вино.

Кто видит только внешнее, становится лёгкой добычей лжеучителей и лжепророков. Они всегда имитируют «правильное» поведение, соответствующее текущим представлениям людей о поведении святых и просветлённых. Конечно, в наш век размывания основ и утраты ориентиров эти представления тоже изменились. Теперь просветлённый должен вести себя непредсказуемо и подчёркнуто наплевательски относиться к мнению окружающих. Что называется, демонстрировать толику священного безумия, призванного показать всем выход просветлённого за пределы ума в новое, никому не известное пространство. Не быть улучшенной версией обывателя, но стать одухотворённой версией рок-звезды, словившей не наркотический, а божественный кайф. Но здесь, конечно, требуется настоящий талант; обычным «святым» быть проще.

Реакция героя притчи на внешний вид уборщика понятна и предсказуема. Но мы ведь не думали, что ему могут дать задание, которое ему придётся по вкусу? Человек не растёт в лёгкой и приятной жизни, эволюция требует внутреннего трения и преодоления внешних трудностей.

Пока дервиш стоял в нерешительности, мусорщик сказал, обратившись к нему по имени:

— Ладжавард, какую птичку ты убьёшь сегодня? Ладжавард, какая женщина сможет прочесть твои мысли сегодня? Ладжавард, какую неприятную обязанность возложит на тебя твой учитель завтра?

Ладжавард спросил его:

— Как ты можешь читать, что у меня в уме? Как может мусорщик делать то, что не под силу благочестивому отшельнику? Кто ты?

Повторение — мать учения, и наш герой опять получает сеанс ясновидения непонятно от кого. Надо сказать, что мусорщик заглядывает поглубже, и благодаря ему мы узнаём имя главного героя притчи. Выглядит всё это как издевательство, но не нам винить мусорщика, который, естественно, прочитал мысли Ладжаварда о своём внешнем виде и уровне бытия. А раз уж берёшься осаживать человека, то бей его так, чтобы у него ноги подломились. Мы, может, и были бы сострадательнее, но мы и мусорщиками не были, и способностей таких не имеем, и очередного тупого идиота нам в помощники не прислали. Так что продолжим вникать в смысл происходящего в притче, оставив в стороне все побочные суждения.

Мусорщик сказал:

— Некоторые благочестивые отшельники могут делать эти вещи, но не делают их для тебя, ибо у них есть другие дела. Для тебя я выгляжу, как мусорщик, потому что это моё занятие. Так как тебе не нравится эта работа, тебе не нравится и человек.

Мистики не проявляют своих сил без необходимости. Более того, они учатся управлять ими таким образом, чтобы иметь возможность «отключать» их, почти отказываясь от них в своей повседневной жизни. Представьте себе, что вы можете читать мысли людей, и ваше восприятие стало очень острым — настолько, что вы видите, о чём думает человек, сами того не желая. Хорошо ли это для вас? Понятно, что о такой власти мечтают все спецслужбы мира, а также слабые и любопытные граждане. Но получив такой дар, вы вскоре убеждаетесь, что мысли людей вьются вокруг одних и тех же желаний и страхов, а их секреты банальны и скучны. При этом поток информации, вам совершенно не нужной, слишком велик и обременяющ. И, если вам от людей ничего уже не нужно, зачем вам знать то, что они хотели бы скрыть?

Все боятся обнажения скрытого, все знают про себя то, что никому не хотели бы открывать. Они больше хотели бы знать свою судьбу, чем причины своего самоотрицания; им нравится контроль, а не освобождение от него. Развивающие ясновидение ищут контроля над людьми и событиями, мистики же получают свои силы, не стремясь к ним специально. Поэтому, собственно, они и называются мистиками — не только в смысле обладания тайным знанием, но и в смысле того, что они скрыты от внимания людей, вместе со всеми своими способностями. Ведь глядя на чумазого мусорщика, вы никогда не заподозрите его в том, что он может знать о чём-то большем, чем совок, метла и мусорные баки, правда? Тем более что в копилке народной мудрости есть вопрос, на который ответ найти обычно бывает нелегко: «Если ты такой умный, то почему такой бедный?» Хотя мусорщик из притчи, вероятно, не растерялся бы с ответом на него.

Так как ты воображаешь, что святость — это омовения, поклоны и медитации, то ты никогда не достигнешь её. Я достиг своих нынешних способностей, потому что никогда не думал о святости — я думал о долге. Когда люди учат тебя долгу перед твоим мастером или долгу перед чем-нибудь святым, они учат тебя долгу, глупец! А ты видишь только «долг перед человеком» или «долг перед храмом». Поскольку ты не можешь сосредоточиться на долге, ты фактически — заблудший.

Здесь нам даётся второй ключ к внутренней работе. Сначала утверждается, что одними только практиками святость не достигается. То есть, как ни тренируй свои навыки в созерцании, концентрации и вообще в разделении внимания, как ни очищай себя и как ни старайся в ритуальном служении, — всё это, может быть, и изменит тебя, но изменит недостаточно. Мы уже видели, что можно сделать практикой любое своё действие, и что так достигается расширение внутренней жизни. Уборщик же описывает ещё один подход к изменению своей жизни, основанный на служении.

Долг и служение тесно связаны. Воинский долг требует служения Отечеству. Сыновний или дочерний долг отдаётся через заботу о родителях, которая по сути тоже есть форма служения. Долг — это всегда требование поступиться своими интересами ради соблюдения интересов других или ради удовлетворения чужих нужд. Служение, если относиться к нему как к практике, становится великолепным способом для стирания и демонтажа своего эго.

В суфизме говорят так: сначала Мастер служит ученику, а потом ученик начинает служить Мастеру. Приходя в обучение, искатель получает больше, чем может отдать, ведь даже деньгами окупишь не всё, и есть в нём то бесценное, чему цену не назначишь. Сколько стоит переживание Божественной Любви? Вот именно. Набираясь опыта и развиваясь, ученик становится способным помогать Мастеру в его Работе. Так в реальности и отдаётся долг своему учителю.

Но существует искажённое понятие долга, в котором главное внимание снова отдаётся внешнему: ритуальному уважению, правильному поведению в присутствии Мастера, внешним почестям. Всё это легче понять и легче выполнить; всё это может дать ученику чувство удовлетворения, которое наполнит его ощущением исполненного долга. Там, где настоящей Работы не ведётся, ученикам, кроме внешнего ритуального служения, и отдать совсем нечего. Но в подобных группах ни с чем иным и не знакомы.

Долг перед храмом — это всё то же ритуальное поведение, следование заповедям, правильные мысли и поклонение. Такое полезно на начальных стадиях Пути, когда ученику нужны правила в силу отсутствия тонкого восприятия и осознанности. Дисциплина, назначенная извне, помогает ему увидеть свою механистичность и воспитать волю. Позже необходимость в правилах отпадает, потому что ученик начинает воспринимать ситуации адекватно и так же на них отвечает. Осознанное поведение всегда лучше ритуального, оно в сути своей правдивее и искреннее.

Идея долга, усвоенная человеком, приводит его к угрызениям совести и чувству вины при неисполнении должного. Ты должен был помочь, но не помог. Должен был сказать правду, но не сказал. Должен был отдать долг, но не сделал этого. То, что мы называем совестью, — не более чем специфическая реакция ума, возникающая в ответ на нарушение или неисполнение должного. А чувство вины возникает как её следствие.

Так что же всё-таки означает «учиться долгу» в контексте данной притчи? Я бы не стал утверждать, что это обучение служению, потому что служения самого по себе, служения без объекта, просто не бывает. Как не бывает, впрочем, и долга без содержания, без смыслового наполнения. Но, если учесть, что суть любого долга — это необходимость его отдать, тогда и обучение долгу будет обретением навыка отдавать. Здесь и навык самоотдачи, и непривязанность к чему бы то ни было, и готовность тратить время и силы не для себя, не для удовлетворения собственных нужд. Здесь — способность видеть свои эгоистические мотивы и самооправдания, когда, прикрываясь служением, ты стремишься к получению личного удовлетворения и повышению самооценки. Вот что значит — обучение долгу, и этому следовало бы научиться Ладжаварду.

Судя по финалу притчи, Ладжаварду это удалось. Надо сказать, что финал этот крайне оптимистичный для читателей. Если уж такой идиот, каким был герой притчи, сумел достигнуть высочайшей ступени развития, став «на-редкость-благоуханным» вопреки (или благодаря?) работе помощником мусорщика, то нам добиться чего-то подобного будет ещё проще. Преображение Ладжаварда похоже на чудо, но, возможно, к чуду его вёл Сам Господь, позволивший птичке умереть, чтобы началась история взлёта и падения нашего героя. В этом случае Ладжавард действительно был избранным, хотя избранность эта имела несколько иное содержание и путь воплощения. Так что, друзья мои, упорствуйте в усилиях (лучше бы они, конечно, были правильно приложенными) — и тогда, возможно, Господь обратит внимание и на вас, проведя вас через испытания, но и наградив Милостью преображения. Тем более что Пути без испытаний и чудес не бывает — так же, как не бывает небес без грозовых туч и солнечного света.

7

Волшебный карман

Жили когда-то в далёкой стране в одной деревушке три брата. Деревня их стояла на отшибе, отрезанная от остального мира, чужестранцев здесь не видели уже очень давно, так что жители деревни называли себя просто «Люди».

Старшего из братьев звали Адил, среднего — Амин, а младшего — Ариф.

И вот в один прекрасный день сидели они все втроём у дороги, как вдруг увидели приближающегося путника. Подойдя к ним, он поздоровался и стал рассказывать удивительные новости.

— В одной стране, далеко-далеко отсюда, правит король, чья дочь, прекрасная принцесса Нафиса, так пристрастилась к фигам, что не может оторваться. Она ест их днём и ночью, на ходу и во время беседы, сидя и лёжа, сутки напролёт она набивает ими свой живот. Фиги, фиги, свежие, сушёные, фиги в каком угодно виде.

Из-за этого её никто не берет замуж. Король Абд аль-Али издал указ: тот, кто сможет вылечить её, получит её руку и в своё время унаследует всё Королевство целиком. Конечно, всё это — при условии, что такой человек окажется достоин соответствующих воздаяний.

Эта необычная история пробудила сердца троих братьев, и они спросили, как называется страна, где правит Абд аль-Али.

— Она зовётся Страной Акаций, — ответил путник, — но дорога туда трудна. Если вы думаете о том, чтобы получить руку принцессы, я советую вам, по крайней мере, разработать подходящий план.

Сказав так, он отправился дальше, а взволнованные братья стали обсуждать, как им найти, излечить и получить руку принцессы Нафисы. Спорили они долго и в конце концов решили, что для избавления принцессы от недуга лучше всего будет перекормить её фигами, да так, чтобы она до конца своих дней видеть их не могла.

По счастью, в том краю, где жили братья, смоковницы росли на каждом шагу, и инжира кругом было хоть отбавляй.

Старший брат сказал:

— Поскольку я старший, мне принадлежит право первым испытать судьбу.

Младшие не стали возражать и помогли ему собрать преогромную корзину самого, что ни на есть, сочного инжира, которую он еле-еле взвалил себе на спину. Размером корзина получилась почти вровень с его маковкой, но Адил, обладая могучим телосложением, понёс груз, практически не замедляя шага.

Он отправился по дороге туда, откуда к ним пришёл путник, и, удалившись от дома на изрядное расстояние, увидел впереди нищенствующего дервиша, подрёмывавшего в пересохшей придорожной канаве. С его приближением святой встрепенулся и, завидев Адила, воскликнул:

— Приветствую тебя, сын удачи! Куда ты держишь путь, идёшь и что ты несёшь в такой огромной корзине?

— Я ищу Страну Акаций, — сказал Адил, — а в корзине у меня инжир, которым я собираюсь накормить принцессу Нафису, да так, чтобы она, наконец, пресытилась им и излечилась от своей страсти. Тем самым я получу право жениться на ней, а потом я получу по наследству от её отца, короля Абд аль-Али, его владения.

Дервиш сказал:

— Сколь радостно видеть отважных и предприимчивых людей, которые, невзирая на возможные трудности, уверенно шествуют по пути, ведущему их к успеху и осуществлению их чаяний! Так невежда порой превращается в мудреца, а смиренные не остаются без награды, да и потом, к тому же, умудрённые опытом и сединами имеют возможность передать тем из нас, кто идёт следом, знания о плодах их усилий и самоотверженной работы.

— Благодарю, — вежливо сказал Адил, — но не могли бы вы помочь мне? К примеру, может быть, вы скажете, как мне попасть в Страну Акаций?

Дервиш сказал:

— В Страну Акаций можно попасть, следуя этой дорогой. Сворачивай, когда сворачивает она, и никуда не сворачивай, если она не сворачивает. Да смотри, не давай себя завлечь тому, что не на этом пути. Я бы рассказал тебе больше, потому что дело, которое ты затеял, трудное. Но прежде, чем я продолжу, не мог бы ты поделиться со мной несколькими фигами? Я голоден, а телесные потребности требуют удовлетворения.

Адил на минуту задумался, взвешивая все «за» и «против» и пытаясь найти справедливый ответ, поскольку имя его означало «Справедливый». Наконец, он сказал:

— Примите моё глубочайшее почтение! Рассмотрев ваше предложение с позиций логики, я пришёл к выводу, что не смогу дать вам ни одной фиги. Дело в том, что количество их ограничено, а впереди ещё долгий путь. Ведь может случиться и такое, что, когда я буду кормить фигами принцессу, всё дело может провалиться из-за того, что не хватит одной-единственной фиги. Так что мне придётся покинуть вас и обойтись без ваших дальнейших советов. Вы останетесь при своём, а что касается меня, то я считаю, что в любом деле нужно стараться получать минимум помощи от других.

С этими словами он зашагал дальше.

После многочисленных приключений, пройдя через суровые испытания и благополучно оставив все опасности позади, Адил прибыл наконец в Страну Акаций. Его тут же препроводили к принцессе Нафисе, и она чрезвычайно обрадовалась, увидев его огромную корзину с фигами. Без промедления она накинулась на фиги и стала уплетать их за обе щёки. Инжир и впрямь был великолепный, и закончился он так быстро, что мы едва ли успели бы рассказать, как. Расправившись с инжиром, принцесса громким голосом потребовала ещё.

Бедному Адилу с сожалением указали на дверь.

Когда после многих и многих злоключений Адил вернулся домой, счастья попытать решил второй брат, Амин, что означает «Правдивый».

Амин отправился с такой же огромной корзиной инжира, но кроме неё, он вёл с собой осла, на которого было навьючено столько тюков с фигами, сколько тот мог понести. В общей сложности у него было в три, если не в четыре раза больше фиг, чем в прошлый раз у брата.

Вскоре он увидел того самого дервиша, который медленно брёл по дороге, опираясь на свой посох.

— Доброго дня тебе, о, человек с заманчивыми перспективами! — сказал дервиш и тут же добавил:

— Я вижу, что ты везёшь целую гору фиг. Не можешь ли ты бросить горстку в мою чашу для подаяний?

Амин на мгновение задумался и ответил:

— Досточтимый муж Пути! Я рассмотрел вашу просьбу. Меня зовут Амин, и я человек правды. По правде говоря, если я начну раздавать инжир, едва отправившись в путь, у меня не останется ничего, чем бы я мог насытить принцессу Нафису. Я полон решимости совершить то, что не удалось моему брату Адилу: перекормить принцессу так, чтобы она возненавидела инжир. Тогда я смогу получить и руку принцессы, а потом, в качестве преемника, — всю Страну Акаций, которой сейчас правит король Абд аль-Али.

С этими словами он отправился дальше, убеждённый, что принципы есть принципы, пусть даже и в том виде, в каком он их сам понимает.

Ему понадобилось немало времени, чтобы, пройдя через множество приятных и неприятных приключений, подобных тем, что пришлось пережить его брату, попасть в Страну Акаций. Когда он прибыл во дворец Короля, то обнаружил, что аппетит принцессы нисколько не уменьшился, а наоборот, стал ещё больше. Ещё бы, ведь за это время ей постоянно доставляли фиги со всего света! Принцессе понадобилось всего несколько минут, чтобы опустошить все его запасы. После этого ему пришлось срочно убраться подобру-поздорову, потому что принцесса стала с горечью жаловаться на его скупость и сетовать, что он посмел предложить ей такую малость. Она требовала тут же доставить ей ещё инжира, угрожая в противном случае бросить его за решётку.

И Амин Правдивый, как и прежде его брат Адил Справедливый, вернулся домой в печали. Теперь из трёх братьев оставался только Ариф Мудрый (а именно это и означало его имя). Впрочем, он был столь же исполнен решимости завоевать руку принцессы Нафисы, как и его братья.

Ариф собрал и насушил инжира. Затем он нашёл самого большого и крепкого осла в деревне и доверху навьючил его. Таким образом, у него оказалось почти вдвое больше фиг, чем у Амина Правдивого. А ещё он сказал себе: «Позаботившись обо всём, я должен быть начеку и не упускать ни единой возможности, которая могла бы помочь в моём деле».

Как и его братья, Ариф Мудрый вскоре повстречал дервиша и поведал ему о своих планах.

Дервиш сказал:

— O, человек, согбенный под бременем плодов, собранных собственными руками! Подай мне руку и добавь ещё пару фиг в придачу, ибо труден путь для странствующих издревле.

— С большой охотой, — сказал Ариф, — я отдал бы все фиги, если бы только мог узнать, как мне заполучить руку принцессы Нафисы.

— По рукам! — воскликнул дервиш. — Знай, что имя моё — Аджиб-о-Гариб, что означает Странный и Необычный. Ты оставляешь мне весь инжир и осла в придачу, а я дам тебе взамен нечто куда более полезное, каким бы «странным и необычным» оно ни показалось тебе.

Ариф согласился. Дервиш отодрал лоскут от одежды и пришил его снаружи на халат Арифа.

— Вот тебе карман, — сказал он. — Положи туда одну-единственную сушёную фигу. Когда ты попадёшь к принцессе, дай ей эту фигу. Пока она будет жевать, карман тут же пополнится ещё одной сушёной фигой, и так далее, и запас их не иссякнет.

Ариф поблагодарил старца и отправился дальше. Ему, вслед за его братьями, пришлось пережить все те странные и разнообразные приключения, через которые прошли они. И вот он тоже оказался в Стране Акаций. С трудом он попал во дворец — поначалу никто из многочисленных стражников, придворных и прочих приближённых, которые непонятно чем занимались при дворе, не хотел пропускать его к принцессе. Вероятно, мало кто из них мог понять, какой смысл представлять юношу принцессе, если в кармане у него лежала одна-единственная фига.

Однако всё прошло так, как предсказал дервиш Аджиб-о-Гариб. Принцесса схватила фигу Арифа и начала жевать её, протягивая руку за следующей. Как только она закончила, в кармане появилась ещё одна фига, и Ариф отдал её принцессе. Так продолжалось весь день, всю ночь и большую часть следующего дня. В конце концов лицо принцессы скривилось от отвращения.

— Фу! — сказала она. — Хватит с меня этих фиг. Сейчас же прекрати кормить меня ими, видеть их больше не желаю до конца своих дней!

И — вы можете даже не сомневаться, — она окончательно излечилась. Все вокруг убедились в этом, когда прошёл день, потом другой, а потом дни потянулись один за другим, а принцесса так ни разу и не попросила ни одной фиги.

Тогда Король Абд-аль-Али, чьё имя означает Слуга Высочайшего, сказал Арифу:

— Юноша, ты прошёл испытание инжиром, и мы благодарны тебе. Как мне сказали, принцесса готова выйти за тебя замуж. Но осталась вторая часть моих условий. Должно быть, ты помнишь, что претендент должен не только излечить принцессу от страсти к инжиру, но и оказаться достойным того, чтобы править страной. Это означает, что ты должен пройти дополнительные испытания.

Ариф ответил, что, безусловно, готов. К тому времени он уже успел влюбиться в принцессу и желал унаследовать Королевство.

— О, Всемогущий Король, воистину ты — олицетворение Королевского Всевластия! Повелевай, и я подчинюсь; ибо разве не сказано, что для предстоящего перед Королём уместны лишь слова: «Слушать — значит повиноваться».

— Каждый может повиноваться лишь в меру своих способностей, — весомо молвил Король. — И это мы проверим в первую очередь. Прежде всего, ты должен найти себе двух свидетелей.

По обычаям той страны, к свадьбе нужно было найти двух свидетелей, которых с женихом и невестой не связывали бы ни родственные отношения, ни иные интересы. Но в Стране Акаций в то время все жители делились на два лагеря. Одни хотели жениться на принцессе сами и поэтому отказывались помогать в этом деле кому-либо ещё, а другие были настолько уверены, что принцесса никогда не исцелится, что не могли поверить в это даже теперь, когда они уже имели доказательства.

Выходило, что свидетелем не может быть никто.

Ариф вернулся по дороге туда, где он повстречал дервиша Аджиб-о-Гариба. Тот сидел у дороги на том же самом месте.

Дервиш заговорил первым:

— Не начинай говорить мне, что тебе нужно то или это. Если ты знаешь, что я могу помочь тебе, ты должен делать то, что я говорю. Ну как, ты готов?

— Да, готов, — ответил Ариф.

Дервиш сказал:

— Вот тебе знак. Когда ты будешь говорить с людьми, сделай этот знак, и они поверят тебе, если то, что ты говоришь, — правда и если сами они беспристрастны.

Ариф поблагодарил его и вернулся в столицу Страны Акаций. Вскоре он нашёл двух свидетелей и предстал с ними перед Королём.

— Теперь, — сказали Его Величество, — тебе нужно добыть кольцо. Для этого нужны три человека, и его должна принести птица в лесу.

Втроём они отправились в ближайший лес, и всё, что у них было, — это дружба и знак, которому Ариф научился у дервиша. Долго им пришлось искать кольцо или птицу, пока Ариф не вспомнил про свой карман. Он сунул туда руку и извлёк из него маленькую флейту. И как только он подул в неё, флейта издала звук, и тотчас прилетела птица с кольцом в клюве и села на руку одному из свидетелей, положив кольцо на ладонь второму. Сделав это, она улетела.

Тогда все трое вернулись к Королю и предъявили ему кольцо.

— Ты справился и с этим испытанием, — сказал Король. — Теперь тебе осталось пройти испытание «случай и восприятие». Видишь этих четырёх ягнят? Возьми их и паси на поле четыре недели. После этого ты должен привести их ко мне целыми и невредимыми, потому что они — символ нашего процветания.

Ариф погнал ягнят в поле. В первую ночь двое свидетелей под покровом темноты подстерегли и украли одного ягнёнка. На вторую ночь к нему пришёл переодетый Король и предложил Арифу сто тысяч золотых монет за одного ягнёнка. Ариф отказался. На следующий день явился дервиш.

— Я потерял одного ягнёнка, — сказал Ариф и рассказал ему всё, как было.

Дервиш вручил ему некий узор, нанесённый на пергамент, и сказал:

— Стоит тебе только помахать этим пергаментом, и твой ягнёнок каждый раз будет возвращаться к тебе.

Ариф испытал это средство, и — вы можете даже не сомневаться, — ягнёнок, которого унесли свидетели, тут же появился перед Арифом.

После этого Король, переодетый разбойником, вернулся снова и стал угрожать Арифу смертью, если тот не отдаст ему ягнят. Ариф отдал их. Немного погодя он помахал своим узором в воздухе, и все ягнята опять очутились у него. После этого к нему поочерёдно приходили переодетые принцесса и разные придворные, и все они угрозами или мольбами выманивали у Арифа ягнят. Ариф не отказывал никому и каждый раз убеждался, что с помощью волшебного узора ягнята непременно возвращаются назад.

Когда подошло время, Ариф вернулся во дворец, и Король сказал:

— Ты прошёл все испытания, кроме проверки на восприятие. Ответь мне, кто были те люди, которые искушали тебя, докучали и угрожали тебе, пока ты пас ягнят?

— Ну как же, почтенный, — отвечал Ариф. — То были вы собственной персоной, оба свидетеля, принцесса и ваши придворные.

Так Ариф стал мужем принцессы Нафисы, чьё имя означает «Маленькая душа», а в своё время — и королём Страны Акаций, название которой звучит как Балад ас-Салам, что означает «Страна Мира и Совершенства».

На языке той страны, где появилась эта история, слово «карман» (джайб) означает также «сердце», а слово «фига» очень созвучно слову «глина» (тин), то есть земля, а значит, и всё, что нас окружает.

Перед нами длинная и довольно сложная история о том, как главный её герой достиг совершенства. В её начале мы видим трёх братьев, простых людей, не знающих о мире за пределами их деревни и не имеющих никаких амбиций — тоже в силу незнания о том, что может быть какая-то иная жизнь, кроме той, которой они и так живут день ото дня. Потом они встречают путешественника, дающего им новую цель существования — в виде изменения уровня своего бытия через женитьбу на принцессе, сменив, в перспективе, Короля на его троне.

Так начинается любой Путь и вообще рождаются желания: чтобы чего-то захотеть, нам нужно сначала узнать об этом. Пока мы не знаем о существовании Пути, ведущего к совершенству, мы не можем ни вступить на него, ни даже помечтать о том, чтобы его пройти. Пока нам не известно, чем сейчас увлечены люди и в чём они находят радость и наслаждение, нам не дано этого захотеть. Говорят, что вопрос знания — вопрос опасный, ведь всегда можно нечаянно узнать о том, что лишит нас покоя и сна, которые вмиг испарятся в огне вновь приобретённого сильного и страстного желания.

Итак, три брата получили новую цель жизни, но к решению проблемы обжорства принцессы они подошли самым простым и неверным способом. Видели ли вы когда-нибудь людей, имеющих зависимость, всё равно — физическую или психологическую? Можно ли их перекормить, перепоить или создать пресыщение, которое само по себе приведёт их к избавлению от зависимости? Алкоголик начинает думать о выпивке сразу же по выходу из запоя. Игроманы и наркоманы, сладкоежки, сексоголики, шопоголики, трудоголики — и прочие, им подобные, не способны пресытиться. Они могут — до определённой степени — контролировать свою зависимость, подавляя желание, но эти усилия кончаются очередным срывом, ведь дискомфорт от ломки и синдрома отмены сильнее, чем от любого пресыщения, пусть даже оно заканчивается под капельницей в реанимационной палате.

Тем не менее, братья этого не знают и по простоте своей надеются на успех в получении руки (а не сердца) принцессы. Старший брат собирает огромную корзину фиг и отправляется в путь. Почти сразу он встречает своё первое (и главное) испытание в лице нищенствующего дервиша, лежащего в канаве. И вот что нищий говорит Адилу, узнав о цели его путешествия и средствах, выбранных для её достижения:

«Сколь радостно видеть отважных и предприимчивых людей, которые, невзирая на возможные трудности, уверенно шествуют по пути, ведущему их к успеху и осуществлению их чаяний! Так невежда порой превращается в мудреца, а смиренные не остаются без награды, да и потом, к тому же, умудрённые опытом и сединами имеют возможность передать тем из нас, кто идёт следом, знания о плодах их усилий и самоотверженной работы».

Если воспринимать дервиша как попрошайку, тогда мы видим достаточно грубую лесть, призванную сподвигнуть Адила к подаянию. Если же дервиш прекрасно знает, что усилия Адила обречены на провал, то перед нами — изощрённое издевательство или, на худой конец, явная ирония. Так и проверяется уровень понимания человека и его восприимчивость. Тот, кто может увидеть иронию в этих словах, должен задаться вопросом: почему со мной так разговаривают? А потом поинтересоваться, в связи с чем собеседник выбрал такую форму общения. Правильный вопрос, заданный вовремя, позволяет получить ответ, указывающий на твои заблуждения. Увидев их, ты сможешь изменить план действий и всё-таки добиться успеха.

Адил пропускает послание мимо ушей, и тогда дервиш даёт ему ещё один шанс, предлагая ценную информацию в обмен на несколько фиг. Но старший из братьев совершает ту же ошибку, что и Ладжавард из истории про взгляд силы, — он судит о человеке по внешнему облику. Вот о чём, должно быть, думал Адил: «У меня есть большая цель, ради которой я не должен щадить ни себя, ни окружающих. Этот нищий сам выбрал свой путь и образ жизни, и, выбирая его, он не мог рассчитывать на милосердие каждого встречного. Несколько фиг ничего не изменят в его судьбе, а моя судьба может зависеть от каждой мелочи. Его жизнь зависит от случая; моя — построена на расчёте. Я не стану менять свои планы из-за просьбы какого-то нищеброда, и это будет вполне справедливым решением».

Люди, выстраивающие планы, не любят неожиданностей и закрываются от всего, что не сочетается с их расчётами. Но план работает только в том случае, если в нём учтены все факторы, влияющие на развитие и исход ситуации. А настолько дальновидные и умные люди, знающие всё наперёд и способные придумать идеальный план, встречаются только в книгах и кинофильмах. В реальности предусмотреть всё невозможно. Но тот, кто верит в свои силы и свой ум, всегда надеется на лучшее. Вера в свою особенность и неуязвимость помрачает ум не хуже алкоголя.

В случае Адила план изначально был провальным, но он очень хотел довести его до конца без посторонней помощи — и потерпел неудачу. И вот в чём здесь суть: вы не можете пройти Путь, опираясь только на свои силы, — вам нужна помощь свыше. Вы не можете строить планы и рассчитывать обрести просветление через пять или десять лет. Это непредсказуемо и зависит не только от ваших усилий. Без взаимодействия с Богом вам не пройти всех испытаний, ведущих к достижению мира и совершенства.

Итак, первый брат не сумел угомонить принцессу, и в дорогу отправился второй, с ещё большим запасом фиг. Он тоже встретил дервиша, и история повторилась. Второй брат тоже отказал дервишу, считая себя достаточно разумным, ведь его главное качество — правдивость. Что мы можем вынести для себя из действий братьев и полученных ими результатов? Привязанность к идее справедливости или к правдивости в речах не помогают в прохождении Пути, более того — любые, даже самые «хорошие» с точки зрения обывателей привязанности и привычки ограничивают возможности искателя. Опираясь на свои идеи и достоинства, искатель становится слишком самонадеянным и оказывается не готовым к тому, чтобы действовать не из одного лишь ума и расчёта. К тому, чтобы повести себя нерационально, вопреки, казалось бы, очевидной логике.

Мистический Путь имеет свои законы, но они зачастую противоположны человеческой логике и мирскому опыту. На Пути, например, кто больше отдаёт, тот больше получает. Старший и средний брат поступали согласно мирской логике, а потому остались ни с чем — и без плодов, и без принцессы.

Младший брат изначально заявлен как мудрый, и здесь нам предоставляется возможность понять, что означает быть мудрым с точки зрения автора притчи. Встретив дервиша, Ариф уже знает, чем закончились попытки старших братьев. Он учитывает их опыт. Значит, мудрый способен учиться на чужих ошибках. Ариф приготовил вдвое больше фиг, чем было у Амина, но всё равно допускает, что они ему не помогут. Благодаря этому он готов к неудаче, а значит — открыт для помощи, если таковая будет ему предложена. Это позиция мудрого человека. Он готов отдать всё, с чем вышел в Путь, лишь бы ему помогли, — а это уже высшая мудрость на Пути, ведь в итоге искатель предлагает Богу всего себя, без остатка. А уж что придётся отдать — решает Господь.

Если учесть, что фиги в данной притче символизируют мирское — и желания, и привязанности, и радость обладания, и страх утраты, — то послание понятно: пока ты не оставишь всё вышеперечисленное и многое другое, пройти Путь тебе не удастся. Мудрость — в непривязанности, но, чтобы её обрести, нужно пройти немалую часть Пути и серьёзно поработать над собой.

Как только Ариф соглашается отдать всё, с чем вышел в Путь, в обмен на помощь, тут же выясняется, что дервиш обладает волшебными силами и символизирует в этой истории Высшее Существо. Он отдирает заплату со своего халата, пришивая её к халату Арифа так, чтобы получился карман. В финале притчи указывается, что карман символизирует Сердце, и мы получаем подсказку для понимания происходящего.

Согласно суфийской практике, в проекции грудной клетки человека определяются пять энергетических центров, которые называют центрами тонкого восприятия. Четыре из них располагаются над и под правым и левым сосками, а пятый находится чуть ниже середины грудины. С каждым из центров можно работать отдельно, направляя в него своё внимание. Центры располагаются в эфирном теле человека, и когда какой-нибудь из них открывается, то в месте его расположения открывается пространство, наполненное Светом. Если у человека открылись все пять центров, то их пространства сливаются в одно, и тогда можно говорить об открытом Сердце. Главная функция открытого Сердца — проявленная связь с Творцом, благодаря которой человек обретает способность прямо и непосредственно воспринимать Волю Бога, которая с определённого момента начинает им руководить.

Пространство волшебного кармана намекает нам на открытие Сердца, в котором время от времени человек воспринимает очередной импульс Воли Творца. Плод смоковницы, появляющийся в момент необходимости в нём в волшебном кармане, может до какой-то степени символизировать появление импульса Воли в Сердце, но требовать от притчи полного соответствия реальности было бы, наверное, чрезмерным. Тем не менее, аналогия прослеживается, и на неё дано специальное указание в финале притчи.

Собственные желания человека тоже проявляют себя в проекции Сердца. Если вы понаблюдаете за своими ощущениями, когда чувствуете проявление желания, то обнаружите, что сильнее всего его энергия ощущается в центре грудной клетки. Оттуда оно толкает вас к действию, а ум уже следует за ним, начиная планировать необходимые для его осуществления действия. И если фига в волшебном кармане в контексте притчи символизирует желание, то и здесь есть намёк на реальность его проявления.

Волшебный карман образуется из заплаты дервиша, что указывает на необходимость внешнего вмешательства для того, чтобы любой из пяти центров, расположенных в проекции грудной клетки, открылся. Так и есть — в центр должен войти импульс высшей энергии, которая его и открывает. Как правило, необходим импульс энергии Света. Не будем, однако, забывать, что, если вы не расстались с ослом и грузом бесценных сушёных фиг, никакой Свет вам не поможет.

Но вернёмся к принцессе и проблеме её обжорства. На примере исцеления королевской дочери нам демонстрируется принцип работы с желаниями. Инжир после предварительной обработки высушивают под солнечными лучами. Энергия внимания (которое является не чем иным, как энергией Сознания) похожим образом воздействует на желание, сначала иссушивая его, а потом и вовсе рассеивая. Когда вы пережёвываете одну фигу, вместо того чтобы набить ими полный рот, процесс меняется: ваше внимание сосредотачивается только на ней, и вы полнее ощущаете её вкус. Работая с желанием, вы должны делать то же самое: сначала смотрите на ощущение энергии желания и сопутствующие ему мысли. Потом вы совершаете действие, необходимое для исполнения желания, и снова наблюдаете весь процесс — ощущения в теле, эмоции, мысли.

Осознанное выполнение одного желания, как и вынужденное пережёвывание одной фиги, не закроет вопрос зависимости или канал желаний, связанных с конкретной необходимостью, из-за которой уже, казалось бы, осуществлённое желание появляется снова и снова. Повторение — не только мать учения, но и основное содержание жизни большинства людей.

И вот, когда желание возвращается, нужно снова его тщательно пережевать — то есть сделать всё, чего оно требует, максимально осознанно, не забывая отслеживать эмоциональный фон и состояние ума и по окончании действий. Повторение, помимо прочего, укрепляет навык осознания и способствует разотождествлению внимания человека с его желанием, что приводит к ослаблению последнего.

Ариф кормил принцессу фигами день, ночь и ещё один день. Другими словами, процесс исцеления от зависимости (как и закрытие открытого канала желаний, в котором однородные желания возникают вновь и вновь) требует достаточно длительного времени. Вывод, казалось бы, очевидный, но многим почему-то хочется решить свою давнюю проблему за один-два захода, и они падают духом, не видя сиюминутного результата.

По мере осознанного выполнения желаний вы приходите к причине их возникновения; к осознанию той необходимости, которая лежит в их основе. В случае зависимостей — это всегда компенсация глубокой неудовлетворённости и внутреннего дискомфорта, ею вызываемого. Как только вы осознали свою боль, у вас появляется возможность исцелиться от неё, не уходя в компенсацию. Да и само осознание причины уже меняет ситуацию. Уход от боли — это погружение в бессознательность; осознанность — способ избавления от внутренних ран.

Принцессе, видимо, несладко жилось во дворце, иначе с чего бы она подсела на инжир? Ну и тогда, конечно, она была бы не против выйти замуж, лишь бы избавиться от опеки своего папаши. Дети порой совсем не ценят родительской заботы.

Дальше начинается проверка способностей новоиспечённого жениха, удачно совмещаемая с подготовкой к свадьбе. И первое же задание выглядит настолько трудным, что Арифу снова требуется помощь дервиша, и приходится снова найти его. Вот что говорит дервиш, только завидев Арифа:

— Не начинай говорить мне, что тебе нужно то или это. Если ты знаешь, что я могу помочь тебе, ты должен делать то, что я говорю. Ну как, ты готов?

Я бы переформулировал его слова так: откажись от своих желаний и следуй моей воле, если ты готов. Говоря более точно, Арифу предлагается сдать свою волю и принять Волю Высшего, на что он и соглашается. Сердце у него уже открыто, так что все возможности для следования у Арифа есть. К тому же он уже основательно поработал со своими желаниями, так что с отказом от них в пользу желаний Бога больших трудностей тоже не возникает. Имя принцессы — Маленькая Душа, что намекает на неразвитое, детское состояние, в котором все люди поначалу находятся. В суфийском учении об индивидуальной эволюции выделяется семь ступеней развития нафса, который представляет собой совокупность сущностных и личностных качеств человека. Так вот, в детском возрасте все люди пребывают в состоянии повелевающего нафса, когда ими управляют желания и страсти. Соответственно, исцеление принцессы от обжорства символизирует не только избавление от власти желания, но и переход в состояние более высокого нафса. Конечно, притча излагает нам весьма упрощённую версию развития искателя, но основные моменты в ней всё-таки отражены.

Итак, сначала Ариф должен был найти двух свидетелей, никак не связанных ни с ним, ни с принцессой. Ситуация осложнялась тем, что:

…одни хотели жениться на принцессе сами и поэтому отказывались помогать в этом деле кому-либо ещё, а другие были настолько уверены, что принцесса никогда не исцелится, что не могли поверить в это даже теперь, когда они уже имели доказательства.

Представим ситуацию, в которой человек сумел освободиться от привязанностей и желаний, обрёл открытое Сердце и сдался Воле Господа. Он имеет опыт, он знает немалую часть Пути. Ему пора начинать делиться своим знанием, но люди вокруг либо не верят в существование Пути, либо хотят найти свой Путь, не желая следовать чьим-то указаниям. Примерно такое положение дел описывается в этом эпизоде притчи. В качестве помощи Арифу даётся знак, увидев который, люди смогут воспринять послание, если, конечно, будут беспристрастными.

Здесь невозможно не вспомнить о печати пророков, которую, по преданию, имели на себе все великие пророки, включая Мухаммада. Его знак располагался на спине, между лопатками, и имел вид большой родинки, по форме и размеру напоминавшей голубиное яйцо. Это был знак особой избранности, но сам по себе, без пророческого послания, никто на него, скорее всего, не обратил бы специального внимания. Иначе говоря — знак имеет вспомогательную функцию, являясь дополнительным доказательством истинности слов мистика, но никак их не заменяющий.

В данном контексте свидетели означают первых последователей, возможно, первых учеников новоиспечённого мистика. Их беспристрастность будет поддерживаться внутренней искренностью, благодаря которой (в том числе) они смогут распознать истинность слов Мудрого. Сам же по себе знак в реальной жизни может не иметь материального воплощения. Например, когда мистик говорит что-то, находясь в потоке Воли Бога, его слова будут иметь особую силу, прямо воздействующую на слушателей; и это тоже можно считать знаком, который убедит беспристрастных. А упорствующих в отрицании не убедить ничем: они отвергнут даже очевидное чудо, а тем более — какой-то там знак.

Существует ещё один вариант толкования этого эпизода. Допустим, что описание ситуации с людьми в городе, половина из которых сама хочет стать принцами, а вторая половина не верит, что такое возможно, относится к состоянию искателя. И тогда мы увидим, что в человеческом уме могут одновременно существовать самонадеянность и полное неверие в достижение желаемого. Понятно, что подобное расщепление ума не позволит добиться успеха своему обладателю, и сначала нужно избавиться от конфликта, им создаваемого. Как это достигается? Беспристрастным осознанием идей, желаний и страхов, лежащих в основе каждой из этих «половин». Если перевести ситуацию на язык психологии, то мы увидим две субличности, одна из которых стремится к самоутверждению, а другая поглощена самоотрицанием. Обе они будут связаны с комплексом неполноценности и, в общем, станут его проявлением. Чтобы увеличить свои возможности на Пути, искателю придётся основательно потрудиться над осознанием своего комплекса неполноценности и всех его проявлений.

Есть ещё один вариант толкования образа двух свидетелей. В нём два свидетеля — это два вида внимания, одно из которых внутреннее, принадлежащее самому искателю, а другое — внешнее, то внимание, которое обращают на него окружающие. В осуждении человек пристрастно относится к самому себе, выискивая в себе «плохое» и крепко запоминая свои неудачи, ошибки и нарушения кодекса «правильного» поведения. Естественно, что такое же отношение проецируется на внешнее внимание, когда и окружающие люди смотрят на тебя с одной лишь целью, заключающейся в обнаружении и обнажении твоих изъянов. В роли первого свидетеля ты сам фиксируешь свои ошибки; вторым свидетелям становятся знакомые и незнакомые люди, и тебе кажется, что они заняты ровно тем же поиском твоих грехов и огрехов.

Внутренний свидетель должен стать беспристрастным, тогда и отношение к внешнему свидетелю изменится. Появится объективность восприятия, и внимание людей перестанет быть пугающим, враждебным и напрягающим. В итоге ты сам потихоньку превращаешься в беспристрастного свидетеля, видящего не проекции своих страхов и желаний, но ту реальность людей и ситуаций, какая есть здесь и сейчас.

Благодаря помощи Странного и Необычного, Ариф выполнил первое задание Короля. Второе задание оказалось, как и положено, куда более сложным; его выполнение невозможно без участия свидетелей, а цель — получение кольца. По логике рассматриваемой нами истории оно должно быть обручальным, однако в тексте нигде об этом прямо не говорится.

Долго им пришлось искать кольцо или птицу, пока Ариф не вспомнил про свой карман. Он сунул туда руку и извлёк из него маленькую флейту. И как только он подул в неё, флейта издала звук, и тотчас прилетела птица с кольцом в клюве и села на руку одному из свидетелей, положив кольцо на ладонь второму. Сделав это, она улетела.

Кольцо может символизировать связь между мистиком и Творцом. В служении Богу, в исполнении Его Воли между мистиком и Господом заключается своего рода союз, в котором Любовь занимает не последнее место. Волшебный карман в виде открытого Сердца напрямую участвует в проявлении связи, ведь именно из Сердца исходит нить (или канал), связующая человека и Творца. Флейта, возникающая в кармане, — символ призыва, сердечной молитвы, обращённой к Всевышнему и получающей ответ.

Кроме того, кольцо — ещё и символ власти. Начиная обучать людей, мистик получает определённую власть над ними — как минимум, в том, чтобы вести их по Пути. Он получает власть быть посредником между людьми и Богом, быть проводником Его Воли и проводником на Пути к Нему. Принять мистика как Мастера, как хозяина, могут только те, кто уже поверил ему, то есть те, кто стал свидетелями, согласно символике притчи.

Что касается двух свидетелей, то осознание полученной власти, приходящее как повеление учить или явленной другим указанием Воли, осуществляется внутренним свидетелем, а проявления власти — внешним, поскольку ученики и сочувствующие могут познать её пределы и засвидетельствовать их. Так птичка садится на ладонь первому свидетелю и кладёт кольцо на ладонь второму.

Следующее испытание называется «случай и восприятие». Название прямо указывает на его суть, но и здесь имеются свои уровни понимания символики эпизода с пропажей и чудесным обретением ягнят. Вот, например, простое толкование: тебе может казаться, что ты пропускаешь в своей жизни что-то важное и интересное, теряя какие-то возможности для внешней реализации, и, возможно, так оно и есть. Но, следуя Пути, ты увидишь, как всё, что тебе необходимо, тебе даётся, и то, что тебе действительно нужно, возвращается, а возможность появляется снова. Чтобы увидеть, как это происходит, нужно иметь определённый опыт и восприятие, позволяющее видеть всю цепь событий, весь их Узор, а не отдельные его фрагменты. Тем не менее, на Пути всё происходит именно так.

То, что Ариф получает пергамент с нанесённым на него узором, вовсе не случайная деталь рассказа; это указание на связь происходящего с Узором Творения. Второй уровень смысла раскрывается следующим образом: сколько бы ты ни отдавал на Пути — сил, энергий, времени и даже денег, — ничто не пропадёт даром, всё возместится, пусть и не в том виде, в котором было отдано; всё ложится в общий Узор Творения, в игру Творца, и ничего в ней потерять невозможно, если, конечно, ты сам этого не захочешь. Только отдавая, ты сможешь получать, таков закон Пути. Да и жизни, в общем-то, тоже.

Третий смысл: начав обучать людей, ты становишься их пастырем; тем, кто должен следить за их состоянием и духовным благополучием. Но у каждого из них есть свой Узор Судьбы, свои точки перехода в нём и свобода выбора. Кто-то из учеников обязательно пойдёт своей дорогой, кто-то исчезнет из обучения, кого-то уведут на сторону внешние обстоятельства и привязанности. Не следует об этом беспокоиться — тот, кто уйдёт, тот уйдёт, а кому суждено остаться — останется. На место выбывших придут другие, а не придут — тем более беспокоиться не о чем; значит, так и должно быть. Истинная мудрость обретается вместе с этим пониманием.

Ну и, наконец, самый высокий смысл данного эпизода: совершенство восприятия достигается в тот момент, когда ты начинаешь видеть всё происходящее в мире и вокруг тебя как одну великую игру Бога, в которой все взлёты и падения, все успехи и поражения — часть одного общего действа, участниками которого являются все люди, хотя большинство из них не видит и не понимает этого, в силу крайней ограниченности своего видения и восприятия. Когда каждый человек, пришедший тебя обмануть, — это переодетый Король или кто-нибудь из его свиты, тебе не нужно напрягаться, борясь с ними. Если ты начинаешь воспринимать жизнь как игру, как приключение, тогда важность утрат и достижений сразу меняется, а жизнь продолжается из интереса к тому, что же ещё придумает Господь, как Он повернёт игру, чтобы нам всем не стало слишком скучно в неё играть. Тогда даже в рамках прописанной и предопределённой линии Узора появляется свобода отношения к происходящему и прелесть неотождествлённого отыгрывания каждого нового этапа игры. А тот, кто играет, оставаясь спокойным по отношению к конечному счёту, играет почти (или совсем) совершенно.

Совершенство тоже относительно. Есть свой уровень и предел совершенного действия в каждом нафсе. Совершенное действие адекватно ситуации согласуется с текущим направлением развития Узора Творения, начинается и заканчивается вовремя, тратит на себя ровно столько сил, сколько требуется. При этом совершенное действие в одной и той же ситуации для людей разных нафсов тоже будет разным. Уровень бытия и восприятия из уравнения исключить не удастся.

Что касается названия испытания — «случай и восприятие», то здесь случай — это одно из событий Узора, но, чтобы видеть всю картину и понимать её, нужно иметь соответствующий уровень восприятия.

Ариф в итоге стал Королём Страны Акаций, то есть «страны мира и совершенства». Для этого ему потребовалось: оставить привязанности, получить помощь в открытии Сердца, хорошенько поработать с желаниями, сдать свою волю Творцу, приняв Его Волю в качестве единственного для себя руководства; кроме того, ему пришлось сделать свидетелей беспристрастными, чтобы обрести связь с Творцом и получить власть посредника между Ним и людьми. Потом он познал тайну Божественной Игры, и тогда уже достиг и мира, и совершенства.

Так в этой притче представлен Путь. Говорят, что сказка ложь, но в ней — намёк. Здесь намёков полно, но всё равно в одной истории всех стоянок и нюансов Пути не отразить. Нужны толстые тома описаний, но и они не помогут тому, кто хочет понять Путь извне, не вступив на него. Только личный опыт даёт понимание, всё остальное — его суррогаты, а по сути — ложные представления. Тому же, кто решился найти Страну Акаций, нужно помнить о том, что, полагаясь только на свои силы, Путь не пройти, и что чудесное может ждать нас за любым его поворотом. Если же вы понимаете и принимаете необходимость помощи на Пути, тогда вы не упустите шанса её получить. И тогда многое из того, что описано в этой притче, станет не сказкой, а былью, полной чудес, ничем не уступающих сказочным.

8

Человек с необъяснимой жизнью

Жил некогда человек по имени Моджуд. Жил он в небольшом городке, служил мелким чиновником в палате мер и весов, и казалось, что он так и закончит свои дни на этой должности.

Однажды, когда он прогуливался по парку, окружавшему одно древнее строение неподалёку от его дома, ему явился Кхидр, таинственный Проводник суфиев, облачённый в мерцающие зелёные одеяния. Кхидр сказал:

— О, человек с заманчивыми перспективами! Оставь свою работу. Встретимся на обрыве у реки через три дня.

После этого он исчез.

В смятении Моджуд отправился к начальнику и сказал, что оставляет свой пост. Новость тут же разнеслась по всему городу, и люди говорили: «Бедный Моджуд! Он совсем свихнулся». Но, поскольку многие были не прочь занять его место, о нём скоро забыли.

В назначенный день Моджуд встретил Кхидра, который сказал ему:

— Разорви на себе одежду и прыгай в воду. Может быть, кто-нибудь тебя спасёт.

Моджуд так и сделал, хотя и не мог отделаться от мысли, что он сошёл с ума.

Он умел плавать и поэтому не утонул. Течением его относило всё дальше и дальше, пока какой-то рыбак не втащил его в свою лодку со словами:

— Безумец! Здесь такое течение! Что ты собираешься сделать?

— Я не знаю, правда, — сказал Моджуд.

— Ты сошёл с ума! — воскликнул рыбак. — Но так и быть, я возьму тебя к себе. Вон там, в камышах, у меня хижина. А дальше посмотрим, чем я могу тебе помочь.

Рыбак очень скоро убедился, что Моджуд — человек грамотный, с правильной речью, и стал учиться у него чтению и письму. За это он кормил Моджуда, а тот помогал ему работать.

Через несколько месяцев перед Моджудом вновь предстал Кхидр, на сей раз — у изножья его кровати. Он сказал:

— Вставай и сейчас же уходи отсюда. Ты получишь необходимое. Необходимое у тебя будет.

Моджуд тут же покинул хижину как был, в рыбачьей одежде. Ему пришлось изрядно поплутать по округе, прежде чем он выбрался на дорогу. Уже светало, и Моджуд увидел крестьянина, ехавшего на осле на базар.

— Ты ищешь работу? — спросил крестьянин. — На обратном пути мне нужен будет человек, чтобы донести покупки.

Моджуд пошёл за ним. Он проработал у крестьянина около двух лет. За это время он многое узнал о сельском хозяйстве, но мало о чём-либо ещё.

Однажды, когда он увязывал узлы с шерстью, Кхидр явился ему и сказал:

— Оставь эту работу, отправляйся в город Мосул и на заработанные деньги открой торговлю кожей.

Моджуд повиновался.

В Мосуле он приобрёл известность в качестве торговца кожей. За три года торговли Кхидр ни разу не посетил его. Он скопил приличную сумму и уже стал подбирать себе дом под стать, но тут пред ним снова возник Кхидр и сказал:

— Отдай мне свои деньги, а сам уходи из этого города и ступай в далёкий Самарканд. Устройся там бакалейщиком.

Моджуд так и сделал.

Вскоре у него начали обнаруживаться несомненные признаки просветления. Он исцелял больных, помогал ближним в магазине и вне работы и всё глубже проникал в тайны бытия. Его посещали философы, духовные лица и многие другие. Они спрашивали:

— Кто был вашим учителем?

— Трудно сказать, — отвечал Моджуд.

— С чего вы начинали? — спрашивали его ученики.

Он отвечал:

— Я служил мелким чиновником.

— И вы оставили должность ради духовной аскезы?

— Нет, я просто уволился.

Они не понимали.

Люди приезжали к нему издалека, желая написать историю его жизни.

— Кем вы были в жизни? — спрашивали они.

— Я спрыгнул в реку, стал рыбаком, а потом однажды ночью ушёл из камышовой хижины. После этого я батрачил. Пока я упаковывал шерсть, я изменился и отправился в Мосул, где начал торговать кожей. Там я накопил немного денег, но отдал их и пошёл в Самарканд, где работал бакалейщиком. И вот я сейчас здесь.

— Но такое необъяснимое поведение не проливает свет ни на чудесные события, ни на ваши удивительные способности! — возражали биографы.

— Это так, — говорил Моджуд.

Так что биографы сами сложили захватывающую историю про Моджуда; потому что все святые должны иметь свою историю, а история должна отвечать запросам тех, кто её читает, а не реалиям жизни.

И потом, рассказывать о Кхидре напрямую не дозволено никому. Вот почему эта история не соответствует действительности. Это — изображение жизни. Перед нами — жизнь одного из величайших суфиев, как она есть.

Для начала я бы сказал, что жизнь как таковая — штука необъяснимая в принципе; но в притче, конечно, имеется в виду цепь внешних событий и действий, которые привели к непонятным для окружающих результатам. Всё снова упирается в простую человеческую логику, требующую связи между действиями и результатами. Вот, например, кто-то молится, постится, помогает ближним, а потом постепенно превращается в святого. Это понятное преображение, ведь оно не упало с неба, а долго подготавливалось самим молящимся. Внешние действия кажутся людям именно тем, что делает святого святым, а злодея — злодеем.

Все знают, что помимо внешней жизни, у человека существует жизнь внутренняя, но мало кто понимает, что внутренние действия имеют куда более высокую значимость по сравнению с внешними. Вот, например, кто-то принимает решение говорить одну только правду, как он её видит и чувствует. Решение — это внутреннее действие, прямо влияющее на внешнее поведение. Контроль своих движений, эмоций и желаний состоит из целого комплекса внутренних действий, совершаемых регулярно и почти всегда неосознанно. Решение контролировать свои проявления принимается однократно, а потом осуществляется умом автоматически. И вот внешне человек ведёт себя, как говорится, весьма достойно, медленно, но верно превращаясь в полумертвеца, — исключительно за счёт подавления большей части своих энергий.

На Пути существует множество внутренних действий, совершенно не очевидных для внешних свидетелей. Осознание себя, молитва, зикр и многие другие практики могут выполняться без всякого проявления вовне. Бывают и ещё более тонкие действия, в принципе недоступные тем, кто не работает над собой; но люди всё-таки оценивают достижения по внешнему, а не по внутреннему. Никакого святого не признают таковым, если он не совершает чудес или хотя бы не гибнет за веру. Внутренний свет скрыт от людских глаз, и это, наверное, к лучшему.

Но приступим к исследованию притчи. В её начале герой повествования, называемый Моджудом, живёт обычной, если не сказать — совсем заурядной жизнью. Во всяком случае, так она выглядит со стороны. Его будущее предопределено, место в социуме закреплено за ним, и нет никаких причин думать, что всё может измениться. Тем не менее, Моджуд встречает Кхидра, а это, как мы знаем, «вряд ли вообще кому-нибудь удаётся». То есть уже тогда его внешняя жизнь мало отражала внутреннюю. Кхидр кому попало не является, так что к моменту его появления Моджуд, вероятно, уже встал на Путь, а может быть, и продвинулся по нему. В любом случае, Моджуд был вовсе не так уж и прост, как могло бы показаться его соседям или коллегам по работе в палате мер и весов.

И вот что говорит Моджуду Кхидр:

— О, человек с заманчивыми перспективами! Оставь свою работу. Встретимся на обрыве у реки через три дня.

Обращение Кхидра здесь выглядит двояко: можно принять его за иронию по поводу предопределённости карьеры Моджуда или же — как обещание серьёзных перемен, открывающих действительно заманчивые и даже чудесные перспективы. В любом случае Моджуду даётся конкретное указание — без прологов, объяснений и возможности отказаться от его выполнения. И здесь мы понимаем, что Моджуд уже сдался на милость Воли Бога, а Кхидр послан, чтобы её огласить. Поэтому нет никаких разговоров и переговоров, ведь всё уже решено обеими сторонами. И получается, что в этой притче пропущены обычные описания того, как человек встаёт на Путь и проходит предварительные испытания, а основное её содержание будет посвящено описанию служения и следования Воле Творца.

В смятении Моджуд отправился к начальнику и сказал, что оставляет свой пост.

Очень точная деталь: ты можешь думать, что готов к следованию, но требования Воли очень часто поначалу выглядят как весьма жёсткие. Так что смятение Моджуда вполне оправдано, ведь он понятия не имеет, что ему надо будет делать после увольнения с работы. Некоторая растерянность и даже смятение неизбежны в ситуациях, где от тебя требуется действие, идущее вразрез с твоими представлениями и ожиданиями. А жить без ожиданий в следовании ещё надо научиться.

Вторая точная деталь — отношение людей к изменению твоего поведения. Сначала все удивляются: обсуждают тебя и осуждают. Потом про тебя забывают, потому что людям, в общем, всё равно, чем ты там занят и почему делаешь странные, с точки зрения житейской логики, вещи. Свои заботы ближе к телу; да и к уму тоже. А те, которым почему-то не наплевать на тебя, постепенно привыкают к тому, что ты теперь «с прибабахом»; они меняют своё отношение и не ждут от тебя того, чего ждали раньше. Возможно, они ещё надеются, что ты придёшь в норму, и даже пытаются иногда вразумить тебя, но перемены твоего состояния и сила, которой человека наделяет Воля, несколько остужают их беспокойство. И если ты совсем не покидаешь их, как это сделал Моджуд, то они привыкают к новому тебе. Люди ко всему привыкают.

В назначенный день Моджуд встретил Кхидра, который сказал ему:

— Разорви на себе одежду и прыгай в воду. Может быть, кто-нибудь тебя спасёт.

Моджуд так и сделал, хотя и не мог отделаться от мысли, что он сошёл с ума.

И снова мы видим, что предлагаемое действие не расписывается полностью — даётся его начало, а дальше, как говорится, получай опыт и действуй по обстоятельствам. Поймёшь, что нужно делать, по мере развития событий. Похожую ситуацию мы наблюдали в истории «Смерть указана». Моджуду не даётся никаких дополнительных указаний, кроме: «Может быть, кто-нибудь тебя спасёт», но и цель Воли в данном случае иная. Действия героя не должны кому-нибудь помочь в решении их проблем, они предназначены только для его собственного обучения и подготовки к трансформации. Господь здесь фактически выступает в роли Мастера, создающего для своего ученика обучающие ситуации. А Кхидр — всего лишь проводник Высшей Воли.

Конечно же, задание прыгнуть в реку, с возможностью спасения или гибели — это дополнительная проверка на готовность ученика сделать шаг в неизвестное. Проявит ли он решимость и доверие или испугается и сбежит? Моджуд, как мы знаем, прыгнул, и так началась новая стадия его Пути.

Его спас рыбак, и вскоре для Моджуда нашлось занятие, обеспечившее ему кров и пропитание. Было ли это предусмотрено Волей, или всё произошло случайно? Скажу так: если предписанное действие выполняется точно и вовремя, то всё идёт так, как задумано и предусмотрено Господом нашим. Свобода воли, она такая: можно промедлить, можно сбегать за аквалангом и ластами, можно взять с собой деньги и документы, положив их в непромокаемый пакет. Можно попробовать подстраховаться, но тогда ты отступаешь от условий задания, по сути, искажая Волю Творца. А значит, ты уже отказываешься от предложенной тебе игры, вводя в неё свои правила или пытаясь смухлевать в ней. Тогда никакого рыбака ты, скорее всего, не встретишь, самостоятельно выбравшись где-нибудь ниже по течению, и самостоятельно же будешь налаживать быт на новом месте. Скорее всего, на этом твоё следование Воле и закончится. Как говорится: взялся за испытание, но провалил его; был взвешен — и найден слишком лёгким.

Через несколько месяцев перед Моджудом вновь предстал Кхидр, на сей раз — у изножья его кровати. Он сказал:

— Вставай и сейчас же уходи отсюда. Ты получишь необходимое. Необходимое у тебя будет.

Второе явление Кхидра обставлено уже несколько иначе. Теперь он появляется не в саду или в парке, но прямо возле кровати Моджуда — и я бы сказал, что взаимодействие с Высшим становится более интимным.

Отмечу, что каждое новое указание Воли даётся мистику в самых разных условиях и ситуациях. Для того чтобы его получить, не нужно сидеть в медитации или создавать себе какие-нибудь особенные условия жизни. Ничего, кроме развитого восприятия и осознанности, позволяющей отличить импульс Воли Бога от собственных желаний и наводок ума, мистику не требуется. В то же время нельзя выпросить новое указание раньше положенного не тобой срока; к тому же это будет нарушением контракта на отказ от собственной воли.

Второе указание Кхидра уже куда более определённо: теперь Моджуду гарантируется, что он получит необходимое. То есть, испытание на принятие неопределённости без обещаний в благополучном исходе Моджуд прошёл. Теперь Господу не нужно смятение Моджуда, и наградой за его доверие становится обещание поддержки.

Далее начинается работа на крестьянина в течение двух лет, и мы не знаем, какие переживания и состояния с ним случались. Вся его внутренняя жизнь остаётся за кадром; история излагается весьма и весьма лаконично.

Путь — это не только сплошная линия, не так уж редко она превращается в пунктирную. Ты то чувствуешь Присутствие Бога, то теряешь его ощущение. Указания Воли приходят, а потом достаточно долгое время отсутствуют, как будто Господь напрочь про тебя забыл. В такие периоды тебе может казаться, что всё уже кончилось, и кончилось непонятно чем. Но это — естественный ритм Пути, своеобразные его «вдохи» и «выдохи». Бывают паузы, связанные с текущей трансформацией, бывают просто паузы, в которых искатель должен совершить определённую внутреннюю работу, взращивающую, например, его восприятие или создающую новую точку перехода в его личном Узоре Судьбы. Тот, кто станет беспокоиться, кто поддастся желанию постоянного движения, быстрых перемен, новых ощущений и состояний, — не преуспеет. Кто умеет ждать, не поддаваясь соблазну сомнения и разочарования, тот выдержит испытание неопределённостью и неизвестностью. А Присутствие снова появится, и Бог вернётся. Он всегда возвращается к тому, кто умеет ждать, не теряя доверия. Или, на худой конец, присылает Кхидра.

Однажды, когда он увязывал узлы с шерстью, Кхидр явился ему и сказал:

— Оставь эту работу, отправляйся в город Мосул и на заработанные деньги открой торговлю кожей.

Вот как развивается ситуация: в первом задании Моджуда проверяют на доверие, ставя его в положение полной неопределённости. Во втором задании ему обещают поддержку. Сначала Моджуд опирается на собственные навыки, обучая рыбака грамоте. Затем, живя у крестьянина, наш герой получает новый опыт и новые знания: много «о сельском хозяйстве, но мало о чём-либо ещё». Моджуд работает под руководством крестьянина, действовать самостоятельно он пока не готов. Третье задание всё меняет: ему даётся конкретное указание, с точно определённым местом, где оно должно быть выполнено. Мы видим, что, с точки зрения Всевышнего, теперь он готов к более сложной работе, которую может выполнить сам, без внешнего мирского руководства.

Так, собственно, и происходит в реальном следовании Воле Бога. Сначала тебе даётся возможность отказаться: Моджуд, например, мог бы не ждать, пока его спасёт рыбак, самостоятельно выбравшись на берег ниже по течению. Поступи он так, Кхидр, скорее всего, к нему больше бы не явился. В указании было сказано: может быть, тебя кто-нибудь спасёт. Это утверждение даёт надежду, но не поддерживает уверенность в благополучном исходе ночного купания. Следовательно, если ты не готов рискнуть и считаешь, что указание должно быть куда более точным, то сможешь перетолковать его по-своему (и выполнить так же) или вообще отказаться от его выполнения, поплавав в реке, для порядка, минут двадцать. Если ты склонен к неточному исполнению указаний, никто их для тебя конкретизировать не станет. Если «может быть» значит для тебя — «скорее всего, не будет», а потому пора менять правила игры, тогда ты не готов к путешествию.

Если же ты упорен в своём намерении выполнить всё в точности, тогда ты получаешь опыт, укрепляющий твоё доверие. Тогда новое задание потребует овладения новыми навыками, а там — и сами задания станут другими, ясно обозначающими цель, но оставляющими тебе определённую свободу в выборе средств для её достижения. Вот задача: отправляйся в Мосул и открой там торговлю кожей. Как добираться до Мосула, где добыть кожу и какое найти место для открытия торговли — всё это оставляется на твоё усмотрение. Конечно, определённое ведение может продолжаться, и тогда ты будешь чувствовать, что вот оно — правильное место, и что действовать нужно именно таким, а не каким-нибудь другим образом. Чаще всего именно так и происходит, но в притче об этом ничего не сказано. Там же, где явного ведения нет, ты будешь полагаться на свой разум и жизненный опыт, и нередко этого вполне достаточно для того, чтобы сделать всё правильно.

Как бы там ни было, мы видим, что Моджуд дозрел для начала самостоятельной Работы. Он имеет необходимый уровень опыта и понимания, чтобы ему была дана власть действовать без жёстких инструкций и внешнего руководства. Теперь не только Моджуд доверяет Господу, но и Господь доверяет ему.

В истории переходов Моджуда из одной ситуации в другую прослеживается аналогия с обычным обучением в суфийской группе. В начале обучения новоиспечённому ученику ничего не обещается: может быть, у тебя что-нибудь получится. Сначала он имеет дело с рыбаком, спасающим человека в беде. Никто не приходит в обучение от хорошей, во всём устраивающей его жизни. Начальный этап обучения — это проверка потенциального ученика на готовность и силу его стремления. У нас в Школе примерно половина от всех, заявивших о желании пройти обучение, уходит в первые полгода от начала выполнения простейших базовых практик. Формально причины ухода формулируются по-разному (или никак вообще не обозначаются), но суть одна — человеку нужно что-то другое; он не готов к тому, что ему предлагается делать.

Тот, кто готов, продолжает обучение под руководством, получая новые навыки и опыт; выбираясь из бурной реки и учась обрабатывать землю. Что может символизировать работа крестьянина по обрабатыванию почвы? Земля — это основа всего; когда она не плодоносит, жизнь на ней становится невозможной. Основа человеческой жизни — необходимости, без удовлетворения которых человек никогда не станет ни наполненным, ни счастливым, ни умиротворённым. Искатель должен исследовать основу своего ума, из которого растут желания и реакции; разобраться с сорняками в виде идей и нелепых представлений о себе, о людях и о жизни вообще; удобрить почву энергией внимания, получив из неё всходы опыта и новых качеств. Осознав корни всех своих необходимостей и поработав с ними, он сделает свою жизнь спокойной и понятной для себя самого. Работа эта, конечно, занимает куда больше двух лет, но мы помним, что любая притча должна быть достаточно простой и наглядной.

Следующий этап обучения — торговля кожей. Здесь ученик созревает к тому, чтобы начать излагать учение другим. Кожа учения — теоретические знания, помноженные на свой опыт, которого, правда, ещё недостаточно, чтобы давать больше, чем только знания о Пути и его практиках. Сердце учения — трансформация человека, которая в разных истинных учениях имеет разные названия, но обозначает одно и то же.

Забегая немного вперёд, рассмотрим и последний этап — работу бакалейщиком. В бакалее торгуют товарами первой необходимости — как продовольственными, так и хозяйственными. По аналогии, в какой-то момент ученик перестаёт быть учеником, достигая уровня бытия, позволяющего давать людям не только теоретические знания, но и то, что им жизненно необходимо. Он может напитать их своей мудростью и любовью, он может произвести воздействие, исцеляющее их тела и состояние духа; он может поделиться с ними благодатью и Светом, которым наполнен сам. Любой из нас может дать другим только то, что есть у него самого. Когда ты наполнен высшими энергиями, тогда ты сможешь ими делиться, а их действие иногда будет выглядеть, как чистое чудо. После этого, конечно же, люди начинают к тебе тянуться, допытываясь, как обычный бакалейщик (спасибо, что не мусорщик) сумел развить в себе такие удивительные способности вкупе с необыкновенной проницательностью и мудростью.

Но вернёмся к Моджуду, отправленному в Мосул.

В Мосуле он приобрёл известность в качестве торговца кожей. За три года торговли Кхидр ни разу не посетил его. Он скопил приличную сумму и уже стал подбирать себе дом под стать, но тут пред ним снова возник Кхидр и сказал:

— Отдай мне свои деньги, а сам уходи из этого города и ступай в далёкий Самарканд. Устройся там бакалейщиком.

Представьте себе ситуацию, в которой вы не выбираете, чем вам заниматься, и не решаете, где и как вам жить. Она не выглядит очень приятной, правда? И, хотя большинство людей постоянно пожинает плоды предыдущего выбора, который предопределяет их текущую жизнь, им приятно сохранять иллюзию того, что они способны в любой момент её поменять. Если кто-то принимает решения за вас, то вы не свободны, вы находитесь в какой-то разновидности рабства.

Я неоднократно наблюдал, как современные люди кривятся, слыша выражение «раб Божий». Оно кажется им неуместным, противоречащим здравому смыслу, оскорбительным и очень архаичным. Однако же именно рабом Бога, по факту, становится человек, сознательно сдавший Ему свою волю. Отказ от собственной воли — тоже выбор, но, чтобы до него дозреть, человеку нужно понять всю свою ограниченность и невежество в том, что касается вопроса приближения к Богу; признать, что Господь мудрее, сильнее и просто разумнее тебя. Кажется, что это утверждение самоочевидно, однако, пока у вас нет опыта настоящего взаимодействия с Богом, оно остаётся банальной и скучной идеей, никак не влияющей на вашу жизнь.

Послушание Воле Бога — особая практика. Вообразите себе ситуацию Моджуда, в которой Кхидр может явиться к нему в любую минуту, приказав уйти в новое место для выполнения новой работы. Вы приходите на новое место не из своего желания и ожиданий и уходите из него без огорчения и сожалений. Вы практикуете непривязанность. Вы уже стали прохожим, лишённым привязанностей к месту, не имеющим своего дома, который для большинства людей символизирует достижение стабильности, родного и милого сердцу места и вообще гнезда для выращивания потомства, призванного обеспечить относительно безбедную старость своим родителям.

У Моджуда ничего этого уже нет. Он не может сказать — вот мой дом, здесь я буду жить и здесь собираюсь встретить свою смерть. Известно, что человеческое эго укрепляется через два утверждения: «это моё» и «я не буду». Оба они должны подтверждать реальность существования человека через внешние вещи и действия. Раз есть вещи, принадлежащие только мне, значит, я существую. Если я могу проявить собственную волю, отказавшись от следования чужим указаниям, значит, я не пустое место; я субъект, имеющий свои цели и способный действовать так, как сам того пожелаю.

Установка «я не буду» отбрасывается в момент принятия Воли Бога в качестве руководства к действию. «Это моё», в случае Моджуда, стирается постоянной сменой мест и видов работы. Как можно отождествлять себя с тем, что всё равно придётся оставить, причём, может быть, уже сегодня? В следовании ты сначала учишься, а потом и привыкаешь жить одним днём, не строя планов, не пуская корней, не привязываясь к людям и обстоятельствам. Зачем доказывать людям свою значимость, если ты их покинешь; если ты здесь совсем по другому делу, их почти не касающемуся?

Позиция прохожего в мире очень способствует разотождествлению со всем, что в нём происходит, и со своими в нём действиями. Это ли не практика присутствия в том, что есть здесь и сейчас? Гурджиев говорил, что обучение новым навыкам помогает в поддержании и развитии осознанности. Смена мест проживания и видов деятельности, безусловно, способствует тому, чтобы не катиться всю жизнь по одной колее, действуя и реагируя автоматически на привычно повторяющиеся события и ситуации. Так что Моджуд поневоле обучался присутствию в происходящем, проходя через изменения образа жизни, предписанные для него Богом. Хотя без должного уровня осознанности вряд ли бы он вообще добрался до стадии следования Воле на суфийском Пути.

Моджуд три года торговал кожей и стал привыкать к этой роли. Накопил денег и почти решил купить дом. В общем, расслабился; а на Пути, что называется, с человеком может произойти всякое. Иногда хочется и остановки. Но у Господа Свои планы: и вот снова приходит Кхидр, заставляя Моджуда буквально начать жизнь с нуля — в новом городе и без копейки денег. Достаточно типичный ход для Господа нашего. Причём совсем не обязательно придётся начинать с нуля буквально, в смысле жилья и денег, хотя и так бывает. Но что бывает всегда — это обновление задач и ситуаций на Пути, в которых твой прежний опыт теряет актуальность, и нужно учиться действовать в предложенных обстоятельствах или учиться жить в новом состоянии, пользуясь его сильными сторонами и изучая слабые. Внутреннее обнуление происходит куда чаще внешнего, и любой, кто достаточно далеко продвинулся по Пути, познаёт его на себе.

Вскоре у него начали обнаруживаться несомненные признаки просветления. Он исцелял больных, помогал ближним в магазине и вне работы и всё глубже проникал в тайны бытия.

Здесь мы видим ту же ситуацию, которая описывалась в истории о Мюшкиле Гюше. Особые способности мистика начинают проявляться по внешнему запросу, в зависимости от необходимостей окружающих. Кому-то нужно исцеление, кому-то — доброе слово и мудрый совет. Видение мистика и доступ к высшим энергиям позволяют ему помогать людям. А у них, конечно, возникают вопросы, ведь каждому хочется иметь в себе что-нибудь необыкновенное. Из этого желания и начинается выяснение:

— Кем вы были в жизни? — спрашивали они.

— Я спрыгнул в реку, стал рыбаком, а потом однажды ночью ушёл из камышовой хижины. После этого я батрачил. Пока я упаковывал шерсть, я изменился и отправился в Мосул, где начал торговать кожей. Там я накопил немного денег, но отдал их и пошёл в Самарканд, где работал бакалейщиком. И вот я сейчас здесь.

Сейчас мы подошли к главному посланию притчи: внешняя жизнь мистика никак не помогает понять его достижения. Мы видели мистика, работавшего мусорщиком даже после достижения весьма высокого уровня бытия. Мы можем попытаться рассмотреть жизнь известных нам мистиков ближайшего прошлого, но не обнаружим в их внешней деятельности и жизни ничего особенного. Многим не даёт покоя тайна обучения Гурджиева и его приключений, тем более что он сам старательно окутал туманом иносказаний и недосказанности свою личную историю. Но может быть, там и нечего было особенно рассказывать? Допустим, что он торговал — коврами ли, воробьями или кожей; что даст нам это знание? Ошо был профессором философии, а потом начал учить людей медитации. Много ли мы поймём о том, откуда он узнал то, что узнал? Уж явно не из Платона и Гегеля.

Людям кажется, что развитие необычных способностей и свойств требует необычной жизни; такой, какую у них самих вести никогда не получится. Вот ушёл человек в лес или, скажем, пещеру и сидит там, отшельничествует. Медитирует или, может, ещё чем-нибудь таким занимается. Познаёт, значит, неведомое. Такое мы понять тоже не можем, но допускаем, что от избытка свободного времени он там чего-нибудь и достигнет. А ежели человек ходит на службу, потом по магазинам и живёт в семье, а потом объявляется мистиком, то такое похоже на сущее надувательство и подлый обман. Мы-то делаем то же самое, но как были никчёмными страдальцами, так ими и остались. Несправедливо это, неправильно и бесчеловечно.

Тем не менее, даже внешне видимые действия вроде выполнения практик не гарантируют достижения высших состояний. Сейчас медитацией занимаются миллионы, прибавилось ли у нас мистиков? Качество практики определяется внутренним, а не внешним усилием, а его со стороны не увидишь и руками не потрогаешь.

Практиковать осознанность можно, делая всё, что угодно, и занимаясь любой работой. Для этого не обязательно сидеть часами в позе лотоса или в любой другой позе. Помнить о Боге, поддерживая осознание Его Присутствия, можно в любой ситуации. Уходить от мира для познания Бога вовсе не обязательно. Наоборот, практика служения и следования Его Воле требует действий среди людей и пребывания в круговерти мирской жизни. Но тем, кто ищет истоки необычного в необычном, трудно принять и понять простые истины.

Они спрашивали:

— Кто был вашим учителем?

— Трудно сказать, — отвечал Моджуд.

Вот как сказать людям, что твоим учителем был Господь, что Он вёл тебя через разные ситуации, и в следовании Его Воле ты получал новый опыт и менялся? Как воспримут такое заявление люди, считающие, что быть рабом Божьим несколько унизительно для современного человека, а Воля Божья — почти абстрактное понятие, обозначающее неотвратимый рок или предначертанную судьбу, но никак не прямое ведение мистика Богом? Они подумают, что ты возомнил о себе, несёшь околесицу или издеваешься над ними, не желая по каким-то причинам открыть правду о своём обучении. Конечно, нам хотелось бы необычного, но не до такой же степени, право. Ври, ври, да не завирайся.

Внутренняя жизнь мистиков бывает настолько необычной, что рассказывать о ней тем, кто далёк от Пути, вообще не имеет смысла. Поэтому, собственно, мистики и молчат, а многие из них совсем неизвестны широкой общественности.

Ну и конечно, задним числом выдумываются истории, призванные обозначить необычность мистика его врождёнными суперспособностями или особой избранностью, проявленной уже в раннем возрасте. Таких историй полно в жизнеописаниях святых и основателей мировых религий. Для чего это делается? Для самоуспокоения; для того, чтобы оправдать своё собственное ничтожество и неспособность приложить необходимые усилия для достижения высших состояний бытия. Ведь если кто-то уже родился почти просветлённым и изначально избранным, значит, нам можно расслабиться, ведь мы не таковы и никогда такими не станем. А потому будем умиляться тому, что есть среди нас всё-таки отдельные выдающиеся личности, отмеченные милостью Божьей; будем просить у них помощи, исцеления и мудрых слов для того, чтобы вдохновляться и оздоравливаться. Ведь для того их и избрал Господь, не так ли?

9

Три рыбы

Жили некогда в одном пруду три рыбы. Первая рыба была самая хитрая, вторая — попроще, а третья — совсем глупая. Хорошо они жили, спокойно — как живут все рыбы на свете. Но вот однажды к их пруду пришёл человек.

Человек принёс с собой сеть. И пока он её разворачивал, умная рыба глядела на него сквозь воду и соображала. Лихорадочно перебирала она весь свой жизненный опыт и все истории, которые ей довелось когда-либо услышать; она призвала на помощь всю свою смекалку, и наконец, её осенило:

«В этом пруду нет такого места, куда можно было бы спрятаться, — подумала она, — поэтому лучше всего притвориться мёртвой».

И вот, собрав все свои силы, к немалому изумлению рыбака, она выпрыгнула прямо к его ногам. Рыбак поднял её. Но так как хитрая рыба задержала дыхание, он подумал, что она сдохла, и выкинул её обратно в воду. Рыба тут же забилась в ложбинку под берегом у самых его ног.

Вторая рыба, та, что была попроще, не очень поняла, что произошло, и подплыла к хитрой рыбе за объяснениями.

— Просто я притворилась мёртвой, вот он и выбросил меня обратно в воду, — растолковала ей хитрая рыба.

Не мешкая, простодушная рыба также выпрыгнула из воды и плюхнулась прямо к ногам рыбака.

«Странно, — подумал рыбак. — Рыбы здесь сами выскакивают из воды».

Но вторая рыба позабыла задержать дыхание. Рыбак увидел, что она живая, и засунул её к себе в сумку. Затем он снова повернулся к воде. Однако зрелище выпрыгивающих на сушу рыб так потрясло его, что он не подумал застегнуть сумку. Воспользовавшись его невнимательностью, вторая рыба выбралась наружу и, где ползком, где прыжком, устремилась к воде. Там она отыскала первую рыбу и, тяжело дыша, примостилась подле неё.

Третья рыба, глупая, никак не могла понять, что к чему, даже после того, как выслушала объяснение первых двух рыб. Они по порядку перечисляли ей все обстоятельства, обращая особое внимание на то, как важно задержать дыхание, чтобы показаться мёртвой.

— Благодарю вас, теперь я всё поняла, — радостно ответила глупая рыба.

И с этими словами она с шумом выпрыгнула из воды, упав рядом с рыбаком.

Но раздосадованный тем, что упустил двух рыб, рыбак упрятал эту рыбу в сумку, даже не потрудившись взглянуть, дышит она или нет. И на этот раз он плотно застегнул свою сумку.

Снова и снова закидывал рыбак свою сеть, но так как первые две рыбы не покидали своего укрытия, сеть каждый раз оказывалась пустой. Наконец, он решил отказаться от своей затеи и стал собираться в обратный путь.

Открыв сумку, он убедился, что глупая рыба не дышит, отнёс её домой и отдал коту.

Никогда не знаешь, какие открытия тебя ждут в созерцании смыслов очередной, простой с виду, притчи. Понятно, что история про трёх рыб — это история о методе спасения и о том, почему этот метод вдруг делается неэффективным. Но есть ли в ней ещё какие-нибудь, не очевидные с первого взгляда, смыслы? Попробуем в этом разобраться.

Итак, в пруду жили три рыбы с неодинаково развитым интеллектом. Жили они хорошо и спокойно, пока рыбак не пришёл по их простые души. Он, с точки зрения рыб, является зримым и осязаемым воплощением смерти — болезненной и неотвратимой. Аллегория, в общем, ясна: людей, живущих тихой, сонной, хорошей жизнью, подтолкнуть к пробуждению может только осознание своей смертности и того, что скоро уже всё кончится, а ты так ещё ничего и не понял, да толком и не пожил.

Неотвратимость смерти воспринимается умом как абстрактная идея, тебя в данный момент не касающаяся. Так работает защитный механизм человеческой психики, отодвигающий страшную и шокирующую информацию в область того, что случается с другими, а не с тобой. Люди тратят время своей жизни на сущие пустяки, будто бы собираясь жить вечно, и при таком подходе, конечно, один год или даже десять лет, потраченные на попытки самоутверждения или самозабвения, особого значения не имеют.

Постоянно помнить о том, что ты можешь умереть в любой момент, — невозможно (да и не нужно, чего уж там). С другой стороны, памятование о своей невечности способствует тому, чтобы взглянуть на свою жизнь под другим углом. Осознав, что ты не сможешь взять в небытие (или инобытие) деньги, вещи, привычки и любимых людей, можно познать вкус состояния прохожего, о котором я писал в предыдущей притче. Можно позволить себе не привязываться ко всему вышеперечисленному и не строить далеко идущих планов, ограничиваясь заботами о самом необходимом. Занимаясь тем, что действительно имеет значение.

И здесь мы сразу же упираемся в вопрос: а что же имеет значение? Для подавляющего большинства людей самым важным является выполнение их желаний. Содержание желаемого будет различным, суть останется общей. Пока желания остаются самым ценным, что есть у человека, о смерти думать не хочется, потому что она уничтожает все текущие смыслы жизни. Без веры в посмертное существование смерть становится финалом всего, что есть, и тогда, пока она не наступила, нужно успеть насладиться тем, что ты можешь себе позволить. Всем нравится получать удовольствие, но не все сводят к ним главный смысл своей жизни.

Соприкосновение со смертью, реальный опыт её близости меняет отношение человека к факту неизбежности своего исчезновения. Будде, как известно, хватило одного вида похорон, чтобы уйти из дворца и начать духовный поиск. Для того, кто посмотрел смерти в лицо или пережил смерть близкого человека, неотвратимость собственной гибели перестаёт быть абстрактной идеей, которую можно спокойно задвинуть в дальний уголочек ума и забыть о ней до поры до времени. Не все, однако, даже столкнувшись с реальностью смерти, склонны хоть немного пробуждаться от морока повседневной жизни в желаниях и отождествлении себя с вещами и состояниями. Защитные механизмы нашей психики очень крепки, и нужна хорошая встряска, чтобы они дали сбой. Пробуждение от метафизического сна всегда сопровождается шоком разной глубины и силы; сильный шок порой приводит к посттравматическому синдрому, что не слишком помогает начать духовный поиск. Тут уж — кому как повезёт.

Благодаря рыбаку, появившемуся на берегу пруда, умная рыба осознала неотвратимость смерти. Она не ударилась в панику, но стала искать способ, позволяющий ей избежать неизбежного. Большая необходимость в решении проблемы получает отклик от Создателя быстрее и чаще, чем маленькая. А какая необходимость может быть выше необходимости спасения своей жизни здесь и сейчас? Вот умной рыбе и пришёл, как говорят иногда, асимметричный ответ: прятаться бесполезно, нужно обмануть смерть, представ перед ней уже мёртвой.

Ответ неочевидный, а решение — довольно рискованное.

И вот, собрав все свои силы, к немалому изумлению рыбака, она выпрыгнула прямо к его ногам. Рыбак поднял её. Но так как хитрая рыба задержала дыхание, он подумал, что она сдохла, и выкинул её обратно в воду. Рыба тут же забилась в ложбинку под берегом у самых его ног.

По факту хитрая рыба сознательно идёт на смерть. Предположим, что рыбак всё равно положил бы её в свою сумку или выбросил бы не в воду, а в кусты. Тогда никаких шансов на выживание у рыбы уже не осталось бы. Шаг навстречу смерти — пусть даже притворной — это всё равно шаг навстречу смерти.

Конечно, здесь мы имеем дело с аллегорией мистической смерти, переживаемой суфиями на стадии Пути, которая называется стадией исчезновения (или растворения) в Боге. Если вдуматься, то весь предыдущий Путь суфия уже есть медленное умирание — как минимум, для мира. Люди живут желаниями, суфий перестаёт их питать и плодить; люди стремятся расширить своё присутствие в мире — через обладание вещами и борьбу за жизненное пространство, суфий становится прохожим, живущим одним днём. Избавление от привязанностей и желаний — это ли не есть движение к исчезновению?

Мистическая смерть — это трансформация энергий и структур человека, без которой достижение высших состояний бытия неосуществимо. Весь Путь, по сути, представляет собой медленное умирание для так называемой обычной жизни, а мистическая смерть просто завершает этот процесс. Так человек постепенно уходит из мира, приходя к Богу; не покидая при этом своего физического тела и оставаясь ещё более живым, чем был раньше. Утверждение парадоксальное, но и сам Путь полон парадоксов, ведь для того, чтобы на нём избавиться от страданий, нужно сначала погрузиться в них с головой. А чем дальше мистик продвигается, тем с большим количеством парадоксов имеет дело.

Решение хитрой рыбы парадоксально, но оно оказывается единственно верным. Нужно пройти смерть до смерти, чтобы освободиться от её власти и познать иную жизнь, отличную от обыденной совсем другой степенью свободы и наполненную другими смыслами и возможностями.

Озарение, в котором рыбе пришло видение совершенного для данной ситуации действия, легло в основу метода, включавшего в себя две части. Сначала нужно выброситься на берег под ноги рыбаку, потом притвориться мёртвой, задержав дыхание. На словах всё кажется простым, но на практике обычно всё оказывается куда сложнее. Что может быть проще такой инструкции: сядьте с прямой спиной, выведите половину доступного вам внимания на внешние ощущения (ощущения от одежды, касающейся кожи, воздуха, прохлады или тепла, плотности или разреженности окружающего пространства), а вторую половину внимания оставьте на тех ощущениях, которые есть у вас внутри, например, туловища или грудной клетки, и посидите так двадцать минут. Что сложного в том, чтобы разделить внимание между двумя группами ощущений и подержать внимание разделённым, тем более если это путь к росту осознанности со всеми её обещанными бонусами? На деле же оказывается, что удерживать внимание разделённым довольно сложно, и оно постоянно возвращается из ощущений в ум, стремясь слиться с его мыслями и ассоциациями. Свои сложности есть в любой практике, и если какая-то из них даётся вам легко, значит, вы из неё уже выросли, хорошо овладев необходимыми навыками, или вы делаете её неправильно.

Конечно, если бы у рыб была возможность потренироваться, выбрасываясь на берег, а потом опять возвращаясь в пруд, то они были бы лучше готовы к явлению рыбака, но кто тогда, скажите на милость, кидал бы их обратно в воду? Выполнение практик искателем даёт ему набор необходимых для продвижения навыков, но их, как мы уже видели в предыдущих притчах, всё равно нужно применять в гуще жизни, проходя через самые разные ситуации и искушения.

Рыба, получившая озарение, понимает суть необходимого действия. Она видит последовательность их выполнения, и само это видение обеспечивает правильность и точность единственно возможных в данной ситуации действий. Точное следование видению, пришедшему в озарении или в созерцании импульса Воли, обеспечивает успех всего дела.

И вот, совершив все необходимые движения, рыба снова оказывается в воде, счастливо избежав и неминуемой, и случайной гибели. Она забивается в ложбинку у самых ног рыбака, и теперь ему до неё не добраться. Но её пример озадачивает другую рыбу.

Вторая рыба, та, что была попроще, не очень поняла, что произошло, и подплыла к хитрой рыбе за объяснениями.

— Просто я притворилась мёртвой, вот он и выбросил меня обратно в воду, — растолковала ей хитрая рыба.

В этом месте буквалисты обычно начинают возмущаться: зачем второй рыбе повторять действия первой, если она и так уже приплыла в безопасную ложбинку? Действительно, зачем? Конечно, если бы суфии, пережившие мистическую смерть, насовсем покидали мир людей, тогда никто с ними не смог бы пообщаться и узнать, каким же образом можно достигнуть состояния такой внутренней свободы, что даже смерть над тобой теперь не властна. Но раз суфии продолжают жить и работать в миру, то отдельные, озабоченные собственным спасением личности могут обнаружить их и прийти к ним за объяснениями.

Не будем забывать, что умная рыба уже получила опыт бытия за пределами своей обычной жизни, выбросившись на берег. Она познала иную реальность. Она знает то, что остальным рыбам неведомо, и у неё есть метод, следуя которому, можно получить такой же опыт и такое же спасение. Умная рыба находится на новом уровне личного бытия, к которому пока только стремится рыба попроще. И хотя формально они находятся в одном физическом пространстве, на самом деле они разделены внутренне, существуя в разных внутренних измерениях. Отсюда и ситуация, когда физически можно подойти к мистику и спросить его о чём угодно, но, чтобы оказаться с ним наравне, нужно пройти через такой же, какой был у него, опыт трансформации. Быть в одном месте и быть вместе — не одно и то же; на это нам и намекает ситуация, когда две рыбы приплыли в одну и ту же ложбинку, но одна из них уже спаслась, а другой только предстоит пройти через предельный опыт.

Получив объяснения, вторая рыба тоже выбрасывается прямо под ноги рыбака, но забывает задержать дыхание. Она упускает из вида важнейшую часть метода и освобождается почти что чудом, хотя для этого ей приходится совершить сверхусилие. Указание очевидно — если ты нарушаешь последовательность этапов практики, то она не сработает.

Любая практика, состоящая из нескольких элементов, из нескольких действий, выполняемых в строго прописанном порядке, требует точности выполнения. Практики такого рода подобны рецепту для изготовления лекарства: смешаешь несколько веществ в неверной пропорции (или вообще забудешь что-нибудь добавить) — и получишь не лекарство, а бесполезную смесь. Хорошо, если она окажется безвредной и не причинит твоему состоянию существенного вреда. Когда дело касается практик, имеющих сильный эффект, практик, в которых происходит взаимодействие с сильными энергиями, нужно быть очень внимательным к точному выполнению всех их элементов и рекомендаций, к ним прилагающихся. Ровно поэтому нельзя давать новичкам упражнения, предназначенные для продвинутых учеников.

Невнимательность рождается из слабой осознанности и беспокойного ума. Тебе объясняют важные вещи, а ты отвлекаешься на ассоциативные мысли, будучи неспособным сосредоточиться на деле. Порой так проявляется реакция ума на обучение, развившаяся ещё в школьные годы. Принудительно внедряемое знание встречает сопротивление ребёнка, мечтающего об играх и развлечениях, а потому он неосознанно вырабатывает в себе привычку думать о постороннем во время объяснения учебного материала. Потом он вырастает, но привычка остаётся, и, чем она сильнее, тем труднее человеку проходить дополнительное обучение, если оно ему необходимо. И пока ученик не осознает своё явное или скрытое сопротивление усваиванию знаний, он постоянно будет упускать важные детали, без которых его работа над собой теряет свою эффективность.

Истоки забывчивости в практиках (и в жизни) могут быть разными, но главные причины всегда кроются в состоянии ума человека. Переутомление, озабоченность другими делами и нежелание помнить о том, что тебе не нравится и в чём не хочется участвовать, — наиболее частые причины. Но если ученик имеет поразительную забывчивость к содержанию вменённой ему практики, тогда он должен исследовать свою мотивацию и причины сопротивления выполнению работы над собой.

Бывают люди, стремящиеся всё делать по-своему. Им нравится «улучшать» упражнения, меняя их в соответствии со своим пониманием и как бы подгоняя практику под себя, как иногда ушивают одежду, если она великовата. Что тут скажешь? Изменив формулу практики, ученик отказывается от предсказуемого её результата, вступая на территорию экспериментов, чаще всего бесплодных, а порой и вредных. Но кому-то, видимо, нравится достигать искомой цели «где ползком, где прыжком».

Возвращаясь к притче, можно предположить, что вторая рыба забыла задержать дыхание потому, что первое действие — с выпрыгиванием на берег — оказалось для неё слишком шокирующим. Но тогда она была плохо подготовлена к тому, что её ждёт. И это ещё один аргумент против использования сложных практик людьми с недостаточными навыками.

Тем не менее, вторая рыба спаслась, и наступила очередь третьей.

Третья рыба, глупая, никак не могла понять, что к чему, даже после того, как выслушала объяснение первых двух рыб. Они по порядку перечисляли ей все обстоятельства, обращая особое внимание на то, как важно задержать дыхание, чтобы показаться мёртвой.

— Благодарю вас, теперь я всё поняла, — радостно ответила глупая рыба.

Память — памятью, но есть ещё и проблема интеллекта. Если человек не понимает сути того, что от него требуется, то и правильное действие для него недоступно. Вот и приходится, набравшись терпения, объяснять одно и то же, пока, наконец, до очередной глупой рыбы не дойдёт смысл и содержание очередной практики. Поэтому, видимо, говорят, что тому, кто взялся учить людей, нужно иметь в себе бесконечный запас терпения. Ну, а когда рыба с десятого раза что-то уже понимает, то она, конечно, радуется. А обрадовавшись, тоже выскакивает на берег.

Но раздосадованный тем, что упустил двух рыб, рыбак упрятал эту рыбу в сумку, даже не потрудившись взглянуть, дышит она или нет. И на этот раз он плотно застегнул свою сумку.

И здесь мы могли бы прийти к выводу, что глупым людям на Пути делать нечего, но данный эпизод указывает на совсем другую ситуацию. Тем не менее, люди с неразвитым интеллектом, а также те, кто не хочет его использовать, часто стремятся упростить всё сложное, выхолащивая учения и практики; сводя их к элементарным и вроде бы понятным формулам. Жаль только, что при этом они ограничивают потолок целей и возможностей искателя. Уберите нюансы выполнения даже простых практик, и они утратят немалую часть своей эффективности. Проигнорируйте тонкости мистического учения, и вы получите нечто более, может быть, понятное, но менее истинное. Мы же знаем, что самое главное чаще всего пишется мелким шрифтом, правда? А в мистических посланиях главное нередко прячется между строк. Уберите эти строки, и вы никогда не сможете понять суть послания, сколько бы времени вы ни потратили на созерцание того, что от него осталось. Но, если вы хотите привлечь к себе как можно больше бесхитростных рыб, тогда вам придётся прибегнуть к упрощению всего, что только можно упростить. А упростить, лишь «на капельку» исказив суть упрощаемого, можно всё.

Так почему же глупая рыба, выполнившая, видимо, всё правильно, всё равно погибла? Ответ простой — изменилась ситуация. Рыбак тоже не стоял как статист, он получал свой опыт. В третий раз он уже был готов к тому, чтобы взять алогично ведущую себя рыбу и донести её до дома. И здесь мы подошли к главной теме притчи про трёх рыб.

Необходимость толкает человека к поиску способа её удовлетворения. Кто-то ищет спасения от бедности, кто-то — от страданий, кто-то — от смерти. Кто-то ищет сближения (или даже слияния) с Богом. Если запрос человека глубокий — он получает возможность. Тому, кто ищет способы, открывается их видение; так появляются духовные и мистические практики. Каждая из них отвечает определённому запросу, каждая — в той или иной степени — привязана к месту и времени. Есть, конечно, практика осознанности, которая во все времена выполняется одинаково, хотя благодаря всё тем же упрощениям и неверному пониманию её сути она нередко становится не пробуждающим, а седативным средством. Но искажения такого рода можно тоже отнести к ответу на запрос современных людей.

Когда меняется ситуация в Творении и состояние человеческих умов, из-за перемены внешних условий существования людей должны измениться и практики. Какие-то упражнения исчезают вовсе, в какие-то вносятся новые элементы, и так производится их обновление. Эволюция суфийского зикра хорошо иллюстрирует видоизменение практики на протяжении длительного времени использования её в различных культурах. При общем, вроде бы, посыле в разных суфийских орденах и группах выполнение зикра сильно отличается по форме, а иногда — и по содержанию, сохраняя одно и то же название.

Притча про рыб указывает нам на то, что даже правильно выполняемая практика в какой-то момент перестаёт работать, и ей требуется обновление или замена. Если бы у одной из рыб было восприятие, благодаря которому она точно знала момент забрасывания сети в пруд, тогда она могла бы заблаговременно зарываться в донный песок, научив этому и других рыб. Опыт для них был бы тоже близкий к запредельному.

Если добавить в комментарий образности, то можно сказать, что мир, подобно рыбаку, приспосабливается к уловкам тех, кто хочет от него сбежать; к способам, используемым теми, кто хочет умереть для мира, познав иное, высшее бытие. Вот и приходится мистикам отыскивать новые методы спасения и смерти до смерти. Главное, чтобы необходимость в этом была подлинной и сильной.

У Руми в «Поэме о скрытом смысле» история о трёх рыбах рассказана несколько иначе. Они живут в затоне, расположенном рядом с океаном, и появление рыбаков (их там несколько) создаёт рыбам стимул для бегства. Главный смысл истории Руми, который он сам же и обозначает, — слияние с Целым, исчезновение в бесконечном. Посыл, прямо скажем, более высокий и создающий блестящую перспективу. Хотя третьей рыбе и в этой версии по-прежнему не везёт.

Вопрос, возникающий после созерцания смыслов нашей притчи, звучит так: надо ли ждать до последнего, чтобы начать беспокоиться о своём спасении? Нужно ли дождаться смертельной угрозы, чтобы задуматься о том, как начать жить по-новому? Разумный ответ очевиден, но не факт, что у всех он будет одинаковым. Мы же знаем о том, что никто не хочет помнить о смерти, предпочитая ждать своего конца в посильных развлечениях и непосильных заботах. Всегда проще плыть по течению обыденной жизни со всеми её заморочками, чем искать странный выход, ведущий неведомо куда. Людей тоже можно понять.

Тем же, кто чувствует острую необходимость в изменении своей ситуации, я советую вырабатывать необходимые для прыжка навыки. Не нужно ждать особого случая или безвыходной ситуации: тренируйтесь, а когда будете готовы — смело прыгайте! Знайте, что рыбак всегда стоит на берегу нашего пруда, и он с удовольствием понаблюдает за вашим прыжком и тем, что из этого получится. Рыбак — он не злой и вполне может вам подыграть, если вы хороши и искренни в своём порыве; к тому же ему совсем не обязательно каждый день кормить кота свежей рыбой.

На этом и остановимся.

10

Райская пища

Юнус, сын Адама, решил однажды не взвешивать больше свою жизнь на весах судьбы, но узнать, как и почему необходимые вещи приходят к человеку.

— Я, — сказал он себе, — человек. И как таковой, я ежедневно получаю свою долю от всех вещей мира. Доля эта приходит ко мне благодаря моим собственным усилиям вместе с усилиями других. Упростив этот процесс, я найду способ, которым пища достигает людей, и узнаю кое-что о том, «как и почему». Итак, я стану на путь религии, который предуказывает человеку в целях поддержания самого себя полагаться на всемогущего Бога. Чем жить беспорядочно в мире, где пища и прочие вещи явно проходят через посредство общества, отдам я себя непосредственной поддержке Силы, управляющей всем. Ведь даже нищие зависят от посредников — от милосердия: люди подают пищу или деньги потому, что их научили так делать. Не стану я принимать таких опосредованных даяний.

Сказав так, он вышел за город и отдал себя поддержке невидимых сил с той же решительностью, с какой принимал поддержку сил видимых, будучи школьным учителем. С наступлением ночи Юнус улёгся прямо на землю с верой, что Аллах всецело позаботится о его интересах — так же, как птицы и звери получают свою долю заботы в его царстве.

На рассвете его разбудил птичий хор. Первое время сын Адама лежал неподвижно, ожидая появления поддержки. Однако вскоре он осознал, что, несмотря на его доверие невидимой силе и уверенность в том, что он сможет разобраться в ней, когда она начнёт действовать в его новом положении, одно только теоретическое размышление в этой необычной ситуации не очень-то помогает. Так он и провёл весь день, лёжа на берегу, созерцая природу, наблюдая рыб в воде и повторяя свои молитвы. Время от времени мимо него проезжали богатые, могущественные люди в великолепных одеждах, сопровождаемые верховыми на превосходных лошадях. Повелительно звенели колокольчики, извещая об их абсолютном праве на путь; при виде почтенного тюрбана Юнуса они лишь выкрикивали приветствия. Группы паломников останавливались около него и жевали свой сухой хлеб с сухим сыром, что только разжигало его аппетит.

«Это всего-навсего испытание. Скоро всё будет хорошо», — думал Юнус, творя пятую молитву за этот день и погружаясь в медитацию способом, которому его научил один дервиш, достигший высокого развития сознания.

Миновала ещё одна ночь. Спустя пять часов после рассвета на второй день, в то самое время, как Юнус сидел, глядя на отражающиеся в могучем Тигре лучи солнца, внимание его привлёк какой-то шорох в камышах. Это оказался пакет, завёрнутый в листья и перевязанный пальмовым лыком. Юнус, сын Адама, вошёл в реку и стал владельцем неизвестного груза. Пакет весил около трёх четвертей фунта. Когда Юнус развязал лыко, в нос ему ударил восхитительный аромат. В свёртке оказалось изрядное количество багдадской халвы. Такая халва, приготовляемая из миндальной пасты, розовой воды, мёда, орехов и других драгоценных элементов, очень ценилась благодаря своему вкусу и питательности. Из-за приятного вкуса красавицы гарема вкушали её маленькими кусочками, из-за её укрепляющей силы воины брали её с собой в сражения. Она пользовалась также большим спросом как целебное средство от сотен болезней.

— Моя вера оправдалась! — воскликнул Юнус. — А теперь проверим, будет ли вода каждый день или через другие промежутки времени приносить мне халву или нечто подобное; тем самым я узнаю средство, предопределённое провидением для моего поддержания. Тогда мне останется употребить свой разум на поиски его источника.

В течение трёх последующих дней, ровно в тот же час, пакет с халвой приплывал в руки Юнуса. Тогда он решил, что его открытие имеет первостепенное значение: упрощай свои обстоятельства, и природа поступит примерно так же. Он чувствовал себя обязанным разделить его с остальным миром. Ибо разве не сказано: «Когда ты знаешь, ты должен учить»? Однако затем он понял, что ещё не знает, но только испытал. Было очевидно, что его следующим шагом должно быть — отправиться по пути следования халвы вверх по течению, пока не отыщется её источник. Тогда он поймёт не только её происхождение, но и то, почему она даётся именно ему. Много дней шёл Юнус вверх по течению реки. Каждый день с той же регулярностью, но соответственно во всё более раннее время появлялась халва, и он съедал её. Наконец Юнус увидел, что река, вместо того чтобы сузиться — как можно было ожидать в верхнем течении, — значительно расширилась, и посреди широкого водного пространства возвышается живописный остров, на котором расположен величественный и одновременно удивительно изящный замок. «Именно оттуда и происходит райская пища», — решил Юнус. Обдумывая следующий свой шаг, Юнус заметил высокого неопрятного дервиша со спутанными волосами — отшельника в плаще из разноцветных лоскутьев.

— Мир тебе, баба (отец)! — приветствовал его Юнус.

— Ишк, Ху! — воскликнул отшельник. — Ты что тут делаешь?

— Я следую священному обету, — объяснил сын Адама, — и в своём поиске я должен достичь вон того замка. Не подскажешь ли ты мне, как это возможно осуществить?

— Поскольку, невзирая на свой особый интерес, ты ничего об этом замке не знаешь, — отвечал дервиш, — я расскажу тебе о нём. Здесь в изгнании и заточении живёт дочь царя; прислуживают ей многочисленные прекрасные слуги, которые и охраняют её. Ей никак не вырваться оттуда: человек, который похитил её и поместил туда за то, что она отказалась выйти за него замуж, воздвиг вокруг замка могучие необъяснимые преграды, невидимые обычным глазом. Чтобы попасть в замок и достичь своей цели, тебе придётся преодолеть их.

— Можешь ли ты помочь мне в этом?

— Сам я сейчас отправляюсь в особое посвятительное путешествие. Однако я знаю некое слово и упражнение — вазифа, которое, если ты достоин, поможет тебе вызвать невидимые силы — благожелательных джиннов и огненные создания, которые одни лишь могут победить волшебные силы, охраняющие замок. Мир тебе!

И, повторив на прощание странные звуки, он удалился, передвигаясь с лёгкостью и проворством, поистине изумительными в человеке столь почтенного возраста.

День за днём сидел Юнус, исполняя своё вазифа и следя за появлением халвы. И вот однажды вечером, глядя на заходящее солнце, сиявшее на башне замка, он увидел необычайное зрелище. Там, блистая неземной красотой, стояла дева, которая, бесспорно, могла быть только царевной. Она постояла мгновение, устремив взгляд на солнце, а затем бросила в волны, бившиеся о скалы далеко внизу, что-то, что поплыло мимо башни, где она стояла. Это был пакет с халвой.

— Так вот где, оказывается, непосредственный источник щедрых подарков, источник райской пищи! — вскричал Юнус.

Теперь он почти на самом пороге истины: рано или поздно явится повелитель джиннов, которого он вызывает дервишским вазифа, и даст ему возможность достигнуть замка, царевны и истины. Лишь только он об этом подумал, как что-то вдруг подхватило его и понесло… И он очутился на небесах, и пред ним предстало эфирное царство со множеством дворцов, от красоты которых дух захватывало. Сын Адама взошёл в один из них и увидел там создание, похожее на человека, которое, однако, не было человеком, на вид прекрасное и мудрое и каким-то образом далёкое от всякого возраста.

— Я, — проговорило видение, — повелитель джиннов, и я принёс тебя сюда в ответ на твой призыв и повторение священных имён, которые были даны тебе великим дервишем. Что я могу для тебя сделать?

— О, могучий повелитель джиннов, — дрожащим голосом проговорил Юнус, — я ищу истину, и найти её я могу только в заколдованном замке, возле которого я стоял, когда ты вызвал меня сюда. Молю тебя, дай мне силу войти в этот замок и поговорить с заключённой там царевной.

— Да будет так! — прогремел повелитель. — Но помни: человек получает ответ на свои вопросы в соответствии с его способностью к пониманию и его подготовкой.

— Истина есть истина, — сказал Юнус. — И я обрету её, вне зависимости от того, чем она может оказаться. Подари же мне это благо.

Вскоре сын Адама уже мчался в бестелесной форме (благодаря волшебству джинна) обратно на землю, сопровождаемый небольшим отрядом слуг джинна, которым их повелителем было приказано применить свои особые силы, дабы помочь этому человеческому существу в его поиске. В руке Юнус сжимал специальный зеркальный камень, который, как научил его глава джиннов, нужно направлять на замок, чтобы иметь возможность обнаружить невидимую защиту. И вот с помощью этого камня сын Адама увидел, что замок защищает от нападения строй великанов, невидимых и грозных, поражающих всякого, кто приблизится к замку. Подходившие для такой задачи джинны разогнали великанов. Затем он увидел, что над всем замком простирается нечто, похожее на невидимую паутину или сеть. Эта сеть также была разрушена джиннами, обладавшими необходимой хитростью. Наконец, пространство от берега реки до самого замка заполняла невидимая, как будто каменная толща, ничем не выдававшая своего присутствия. Преодолев и эту преграду, джинны улетели в своё царство. Юнус взглянул и увидел, что из речного берега сам собою вырос мост, и он, даже не замочив подошв, прошёл по нему к самому замку. Страж врат тут же отвёл его к царевне, которая вблизи оказалась ещё прекрасней, чем тогда, когда она явилась ему на башне впервые.

— Мы благодарны тебе за то, что ты сокрушил защиту, делавшую эту темницу неприступной, — сказала она. — Теперь я могу, наконец, вернуться к моему отцу. Но прежде мне бы хотелось вознаградить тебя за твои труды. Говори, и ты получишь всё, что пожелаешь.

— Несравненная жемчужина, — начал Юнус, — лишь одного я ищу, и это одно — истина. И так как долг всех, обладающих истиной, давать её тем, кто может её воспринять, я заклинаю вас, Ваше Высочество, дайте мне истину, которой я так жажду.

— Что ж, говори, и любая истина, которую только возможно дать, без промедления будет тебе дана и будет твоей.

— Прекрасно, Ваше Высочество. Скажите, как и в силу каких причин райской пище, чудесной халве, которую вы бросали для меня каждый день, предопределено было попадать ко мне таким образом?

— Юнус, сын Адама! — воскликнула царевна. — Эту халву, как ты её называешь, я бросала каждый день потому, что в действительности это остаток косметических средств, которыми я ежедневно натираюсь после купания в ослином молоке.

— Наконец-то я узнал, — сказал Юнус, — что понимание человека обусловлено его способностью понимать. Для вас это отходы ежедневного туалета, для меня — райская пища.

Вот как случается: живёт себе человек, а потом ни с того ни с сего озадачивается серьёзнейшими вопросами бытия. Как будто поток жизни, несущий его в постоянное повторение одних и тех же дел, вдруг останавливается, и в возникшей паузе ничего больше человеку не остаётся, как задуматься о том, как и почему с ним происходит то, что происходит.

Вопрос «как?» относится к способу действия, а вопрос «почему?» — к причине, из-за которой действие вообще совершается. Сначала человеку нужно узнать, почему, например, ему пригодилось бы состояние просветления, а потом уже задаться вопросом, как оно достигается.

Юнус задумался о том, как и почему необходимые вещи приходят к человеку. Другими словами, он хочет познать причину, по которой один человек имеет одно, а другой — другое, и его интересует вопрос человеческой судьбы и предопределённости собственной жизни. Вот только, начиная развивать свою мысль, Юнус приходит к довольно неожиданному выводу.

— Я, — сказал он себе, — человек. И как таковой, я ежедневно получаю свою долю от всех вещей мира. Доля эта приходит ко мне благодаря моим собственным усилиям вместе с усилиями других. Упростив этот процесс, я найду способ, которым пища достигает людей, и узнаю кое-что о том, «как и почему».

Упрощение здесь может иметь несколько смыслов. Первый — стандартный: чтобы понять сложное определение, нужно его упростить, выкинув из него все побочные ответвления мысли, оставив одну, голую, как осенние деревья, суть. В ситуации, где много людей участвует в общем процессе, упрощение сводится к тому, чтобы сократить количество промежуточных звеньев между началом и концом действия.

Второй смысл упрощения — отказаться от собственных усилий, став свидетелем происходящего; выйти из круга, в котором вращаются «вещи мира», чтобы увидеть целостную картину, которую, как мы знаем, способен обнаружить лишь наблюдатель, но не участник действа. Как выясняется чуть позже, Юнус решается реализовать оба смысла — избавившись и от посредников, и от усилий по добыванию пищи.

Итак, я стану на путь религии, который предуказывает человеку в целях поддержания самого себя полагаться на всемогущего Бога. Чем жить беспорядочно в мире, где пища и прочие вещи явно проходят через посредство общества, отдам я себя непосредственной поддержке Силы, управляющей всем.

Логика рассуждений Юнуса здесь даёт сбой — стремление к упрощению проявляет себя. Что значит: «полагаться на всемогущего Бога»? Всегда есть то, что за человека никто не сделает. Никто, скажем прямо, не может за тебя пообедать. Съесть твой обед, конечно, можно, но ты от этого более сытым не станешь. Существует множество действий, которые ты должен делать для себя сам, и только так ты себя поддержишь. Господь, каким бы всемогущим Он ни был, за тебя их не сделает тоже.

Обычно люди полагаются на Бога в принятии решений; кроме того, они просят о помощи в разных своих действиях и нередко получают её. Юнус же поднимает планку требований до небес, отказываясь от любого посредничества в получении пищи, как бы требуя, чтобы еду ему приносил Сам Господь, желательно горячую и на подносе. Ни от кого больше он принимать пищу не желает; он вам не какой-то нищий, зависящий от настроения и обусловленности людей, он — человек особенный.

Вот такое бывает эго: оно требует общения с Богом как минимум на равных. Ведь если Бог — Всемогущий, то чего Ему стоит взять и уделить мне немного Своего внимания? Почему бы Ему не взять на Себя заботу обо мне, уж от Него точно не убудет. А я, как честный человек, потом воздам Ему хвалу и всё, что положено, да и людям расскажу о Его великой щедрости и всесилии. Слов нет, сделка хорошая.

По этой логике пища должна была бы появляться прямо во рту Юнуса, раз уж посредники неприемлемы. Ну, или Господь должен превратиться в курьера, три раза в день доставляющего радикально настроенному искателю вкусную и полезную пищу. Другими словами, Юнус требует чуда и на меньшее не согласен.

Сказав так, он вышел за город и отдал себя поддержке невидимых сил с той же решительностью, с какой принимал поддержку сил видимых, будучи школьным учителем.

Вот нам и даётся указание на причину его высокого мнения о себе: он же человек образованный, целый школьный учитель. Когда ты годы напролёт учишь других, спрашиваешь с них и ставишь им оценки; когда в твоих руках находится без малого будущее ученика — эго твоё поневоле укрепляется и делается жёстким, а чувство собственной важности растёт, как на дрожжах. Умы тех, кто имеет власть над другими, бывают очень изощрёнными, и совершать подмену понятий при «упрощении обстоятельств» для них не составляет большого труда. А уж вообразить себя особыми, избранными людьми им бывает ещё проще.

Юнус претендует на великую избранность, вознамериваясь поколебать привычный (и единственно возможный) порядок вещей, в котором все существуют в ситуации взаимной поддержки. Будучи школьным учителем, он и сам был посредником, передающим знания (добытые другими людьми) малым детям. По его же логике можно требовать от Бога устранить и это посредничество: пусть необходимые знания сразу появляются в уме человека, как только в них возникнет нужда. Что тут сложного для всемогущего Бога? Дальше — больше: пусть и желания удовлетворяются сами (в смысле — выполняются Богом), и всё вообще вертится само собой, предугадывая любую твою прихоть и тут же удовлетворяя её наиболее приятным образом. Как говорится, сделав один шаг в суждениях, не поленись дойти до их логического завершения.

С наступлением ночи Юнус улёгся прямо на землю с верой, что Аллах всецело позаботится о его интересах — так же, как птицы и звери получают свою долю заботы в Его царстве.

Птицы и звери живут в той среде, к которой они приспособлены, человек же может преобразовывать среду обитания под себя. Но, когда начинаешь философствовать, да ещё осознавая себя великим искателем, ограничиться разумными утверждениями почти невозможно. Ведь так приятно осознавать, что теперь ты отдался на Волю Всевышнего, подобно беззащитной букашечке. А то, что контракт о сдаче себя Воле Бога не может заключаться в одностороннем порядке, Юнус, видимо, и знать не знал.

Теперь мы можем задуматься о причинах, побудивших Юнуса столь резко изменить свою жизнь. Вариант первый: ему просто надоело работать, и он нашёл красивый способ обосновать свой новый, духовно-паразитический образ жизни. Юнус, кстати, не одинок в подобном выборе: немало людей, считающих себя искателями, первым делом бросают работу, чтобы предаться духовным практикам и размышлениям. Они, правда, не живут за счёт прямых подаяний от Бога, предпочитая становиться отрешёнными от мирского камнями на шее близких. Духовный поиск служит хорошим прикрытием для лентяев; ещё он используется для отказа от всех обязательств перед людьми. Подобные «искатели» никогда не достигают успеха в духовной работе, потому что она им по-настоящему и не нужна.

Вариант второй: эго Юнуса полностью реализовалось в статусе учителя, но не насытилось им. Потребовалось изменить статус, возвысившись над мирским, чтобы смотреть свысока не только на учеников, но и на всех людей вообще. Быть на равных с Богом — это ли не самое великое достижение, доступное человеку? Не каждый святой может таким похвастаться. Тогда внезапное обращение к религии, с подменой смыслов её постулатов в личных целях, будет вполне объяснимым выбором. Не так уж мало людей использует духовный поиск и посещение храмов для повышения самооценки и добавления себе нового измерения чувства собственной важности.

Первое время сын Адама лежал неподвижно, ожидая появления поддержки. Однако вскоре он осознал, что, несмотря на его доверие невидимой силе и уверенность в том, что он сможет разобраться в ней, когда она начнёт действовать в его новом положении, одно только теоретическое размышление в этой необычной ситуации не очень-то помогает.

Представьте себе, что вы приняли решение устроиться к кому-то на содержание, но ваш будущий благодетель ничего об этом не знает. И вот вы ждёте, когда вам уже поступят денежные средства и прочие блага, но ничего почему-то не происходит. Ситуация с Юнусом, ожидающим заботы Творца, — ровно такая же. И сам он, в общем, начинает понимать, что его решение может никак не касаться Творца, и требуется всё-таки делать что-то ещё, кроме лежания на земле.

Возможно, есть люди, которым приятно сознавать, что Бог слышит все их мысли, но большинство обычно этого страшится. Из истории Ладжаварда мы знаем, что ситуация, в которой кто-то знает, о чём ты думаешь, не несёт тебе ничего приятного. Допустим, что Всезнающий действительно озабочен содержанием наших мыслей. Где из этого следует, что Он должен сразу же на них откликаться? Свобода воли прекрасна: думай, что хочешь, и делай, в принципе, тоже, что хочешь. Нравится тебе валяться, ожидая подношений от Господа, — твоё право. Не надо, однако, думать, что твой свободный выбор обязывает кого-то его поддерживать. Оставь людям и Богу свободу выбора тоже.

Говорят, что если бы желания были лошадьми, то нищие летали бы по воздуху. И если бы Господь тут же исполнял всё, что взбредёт нам на ум, то мир, с одной стороны, давно бы уже рухнул по причине нарушения и отмены всех его законов, а с другой — мы бы покончили с собой от тоски пресыщения. Поэтому любой, кто надеется на то, что его желание исполнится волшебным образом и как бы само собой, достаточно быстро приходит к осознанию нелепости своих надежд.

Юнус начинает молиться — и о содержании его молитв нам ничего не сообщается. Возможно, он просит о пище или же читает ритуальные формулы поклонения Аллаху. В любом случае, он стремится привлечь внимание Бога к своей персоне, что, в общем, уже куда более разумно, чем просто валяться на берегу реки в ожидании чуда. Это первое, но не последнее изменение его изначальной позиции в отношении заявленной цели. Сначала он рассчитывал на получение поддержки по праву сдавшегося на милость Бога, теперь попытался доказать свою преданность и веру, чтобы Господь, наконец, сделал то, что должен. Многие люди выполняют обряды и молитвы только для того, чтобы умилостивить Бога и подлизаться к Нему. Вот и Юнус действует по тому же принципу.

Эго, помимо прочего, укрепляется в противопоставлении себя окружающим. Поэтому, когда мимо Юнуса проезжают богачи и проходят паломники, тот может снова и снова чувствовать особенность своего пути. «Вот две стороны мира: в одной люди живут в роскоши, во второй питаются чёрствым хлебом; и только я ищу прямого взаимодействия с Богом, отринув суету и круговерть нелепых забот», — так, возможно, думал о себе Юнус в эти моменты. До жалости к себе он пока не дошёл, но подбадривать себя уже начал.

«Это всего-навсего испытание. Скоро всё будет хорошо», — думал Юнус, творя пятую молитву за этот день и погружаясь в медитацию способом, которому его научил один дервиш, достигший высокого развития сознания.

Забавно, но факт: любое, даже незначительное препятствие на пути к осуществлению желаемого нередко воспринимается людьми как тяжёлое испытание. И чем выше чувство собственной важности человека и «значимость» его цели, тем больше испытаний он склонен видеть на пути к её достижению. Кого-то испытывает Господь, кого-то — Дьявол, кого-то — Судьба; обозначение источника затруднений зависит от представлений человека о себе и мире. И конечно, если тебя испытывает на прочность любая высшая сила, тогда и твоя собственная значимость увеличивается в разы. Если уж за тебя взялись, то ты точно не пустое место, а значимая жизненная единица.

Нельзя сказать, что истинных испытаний, дающихся свыше, совсем не бывает. Но придумывают их люди гораздо чаще — просто для того, чтобы придать происходящему хоть какой-то смысл. Если признать, что испытанием ты называешь любые задержки в исполнении желания, тогда страдаешь ты только из-за своего нетерпения, вот и всё. Но если тебя испытывают, воздвигая на твоём пути невидимые преграды, — тогда, конечно, другое дело; тогда и ты сам, и твоё желание явно имеете особую значимость и ценность. Игры эго с самим собой однообразны, но увлекательны.

На третьи сутки «испытания» Юнуса ситуация, наконец, изменилась.

Спустя пять часов после рассвета на второй день, в то самое время, как Юнус сидел, глядя на отражающиеся в могучем Тигре лучи солнца, внимание его привлёк какой-то шорох в камышах. Это оказался пакет, завёрнутый в листья и перевязанный пальмовым лыком.

От безделья начинаешь замечать такое, на что, будучи занятым, никогда бы не обратил внимания. К Юнусу приплыл пакет с великолепной халвой, и наш герой опять поменял свою позицию. Он уже не настаивает на питании без посредников, его это больше не беспокоит. Воистину, удивительные перемены происходят с человеком после пары дней вынужденного голодания! Но река — посредник, а тот, кто бросил в неё халву, — посредник тоже. Хотя теперь это уже не важно.

— Моя вера оправдалась! — воскликнул Юнус. — А теперь проверим, будет ли вода каждый день или через другие промежутки времени приносить мне халву или нечто подобное; тем самым я узнаю средство, предопределённое провидением для моего поддержания. Тогда мне останется употребить свой разум на поиски его источника.

Когда человек сам ставит себе задачу, он в любой момент может изменить её условия. Юнус так и поступает, и мы не станем его в этом винить: человек слаб, а голодный человек — слаб вдвойне. Тем не менее, Юнус полон стремления продолжить свой эксперимент в новых условиях. Так каждый неофит радуется, обнаружив, что какая-нибудь его теория, вымученная долгими часами напряжённых размышлений о возвышенном, вдруг получает пусть косвенное, но подтверждение. Чувствовать себя первооткрывателем всегда приятно, даже если ты открыл всего лишь новую, но значительно улучшенную и продвинутую разновидность велосипеда. Вот и Юнус тоже радуется и строит планы по закреплению своего открытия дальнейшими наблюдениями. Пока он всего лишь исследователь в поисках закономерностей появления халвы, хоть и настроенный весьма решительно.

В течение трёх последующих дней, ровно в тот же час, пакет с халвой приплывал в руки Юнуса. Тогда он решил, что его открытие имеет первостепенное значение: упрощай свои обстоятельства, и природа поступит примерно так же. Он чувствовал себя обязанным разделить его с остальным миром. Ибо разве не сказано: «Когда ты знаешь, ты должен учить»?

Вот так и появляются учителя, обучающие разным способам упрощения — и жизни, и Истины. Радость открытия не даёт им покоя, а эго новоиспечённого «учителя» хочет тут же монетизировать новое «знание» и напитать себя поклонением и восхищением учеников. Всегда находится обоснование, почему надо учить, — ведь «разве не сказано»?

Делать выводы на основании одного случая или трёхдневных наблюдений — верный путь к заблуждению. Аристотелевская логика здесь работает безупречно: если одно и то же событие повторилось несколько раз, значит, это закономерность. А предположение, что событие может иметь отличную от твоей трактовку и иное содержание, обычно даже не рассматривается. Зачем усложнять? Если я что-то чувствую как истинное, зачем мне сомневаться?

Возьмись мы переубеждать Юнуса, сообщив ему, что халва здесь проплывает в одно и то же время уже не первый месяц, то он ответил бы, что Господь привёл его именно сюда в качестве ответа на искренний запрос о получении дармового пропитания. Что провидение именно так и работает, и что так и было задумано изначально. А против подобных аргументов логика бессильна. Там, где к делу приплетается Божественное Провидение, нам остаётся только верить или не верить сказанному.

К счастью, у притчи есть продолжение.

Однако затем он понял, что ещё не знает, но только испытал. Было очевидно, что его следующим шагом должно быть — отправиться по пути следования халвы вверх по течению, пока не отыщется её источник.

Получается, что Юнус узнал ответ на вопрос «как?»: по воде в одно и то же время приплывает свёрток с халвой. Чтобы ответить на вопрос, почему халва оказалась в реке и досталась Юнусу, требуется начать поиск источника халвы. Так Юнус, неожиданно для себя, становится искателем.

Деление, конечно, достаточно условное, но тем не менее: для ответа на вопрос «как?» необходимо исследование, а ответ на вопрос «почему?» нужно искать. Во внутренней работе это выглядит следующим образом: чтобы понять, как страх влияет на твои реакции, решения и мысли, придётся понаблюдать за собой в моменты проявления страха. А для того, чтобы узнать, почему данный конкретный страх вообще возникает, нужно будет найти его причину. Внутренний поиск осуществляется через практику созерцания, позволяющую открыть причину любого состояния или реакции. Понятно, что успех внутреннего поиска будет прямо зависеть от того, насколько хорошо ты владеешь навыком созерцания, и от того, какова сила твоего внимания. Чем человек осознаннее, тем сила его внимания выше.

Когда нужно искать внешнее знание, поиск тоже становится внешним. Раньше люди путешествовали от одного учителя к другому; теперь внешний поиск сместился в пространство интернета. Знание о разных Путях и их представителях добывается легко и просто, а потому и перестаёт цениться. Даже самая ценная вещь в мире, доставшаяся тебе даром, теряет большую часть своей ценности; так уж устроен человеческий ум — действительно значимые вещи должны быть добыты большими усилиями или оплачены большими деньгами. Но люди, любящие всё получать даром, сейчас, конечно, чувствуют себя отлично, хотя тоже не ценят того, что достаётся им таким образом.

У Юнуса интернета не было, поэтому ему пришлось начать путешествие. И вот, потратив немало времени и сил, он добирается до прекрасного замка, из которого, по его предположению, халва и попадает в реку. Здесь обыкновенная часть притчи заканчивается, и начинается волшебная сказка.

Сначала, как водится, появляется дервиш со способностями.

— Мир тебе, баба (отец)! — приветствовал его Юнус.

— Ишк, Ху! — воскликнул отшельник. — Ты что тут делаешь?

— Я следую священному обету, — объяснил сын Адама, — и в своём поиске я должен достичь вон того замка. Не подскажешь ли ты мне, как это возможно осуществить?

И вот здесь не очень понятно — то ли Юнус считает священным обетом свой отказ от «опосредованных даяний», то ли приравнивает к обету своё решение найти источник халвы, то ли просто пытается произвести впечатление на дервиша. Лично я склоняюсь к последней версии. Нагнетание значимости своих действий вполне в духе Юнуса, а потому он и называет поиск, начатый из любопытства, следованием священному обету. На дервиша, впрочем, его заявления особого впечатления не производят. Тем не менее, дервиш рассказывает Юнусу о замке, о царевне, запертой в нём, и о невидимых преградах, устранить которые можно только при помощи благожелательных джиннов. Сам дервиш, как выясняется, слишком спешит, чтобы помогать Юнусу, а потому даёт ему «слово и упражнение», с помощью которых наш герой сможет вызвать джиннов, способных решить вопрос проникновения в замок.

Что мы можем уяснить для себя из этого эпизода? Во-первых, на Пути к Истине порой возникают такие препятствия, через которые невозможно пройти без внешней помощи. Нужно получить импульс высшей энергии, внешнее воздействие, пробивающее все защиты и щиты. Учитывая, что основные препятствия, с которыми на Пути сталкивается искатель, находятся внутри него самого, внешнее вмешательство и призвано их разрушить. Так импульс Милости стирает внутренние структуры человека, подготавливая его к трансформации, и так в потоке Света искатель начинает осознавать свою ситуацию иначе, увидев свои, например, подавленности.

Внешнее воздействие может осуществляться Мастером за счёт доступных ему энергий. Цель любого высшего воздействия будет одинаковой: помочь ученику преодолеть внутренние препятствия и подготовить его к переходу — либо на новую линию личного Узора Судьбы, либо на новый уровень личного бытия.

Во-вторых, даже помощь может осуществляться через посредников, а не напрямую Самим Богом. Дервиш уклоняется от помощи, переадресуя её относительно добрым джиннам. Так и Господь порой позволяет Мастеру оказать определённое воздействие на ученика. Помощники и проводники в этом мире редко сидят без дела.

Юнус, между тем, приступил к практике.

День за днём сидел Юнус, исполняя своё вазифа и следя за появлением халвы. И вот однажды вечером, глядя на заходящее солнце, сиявшее на башне замка, он увидел необычайное зрелище. Там, блистая неземной красотой, стояла дева, которая, бесспорно, могла быть только царевной. Она постояла мгновение, устремив взгляд на солнце, а затем бросила в волны, бившиеся о скалы далеко внизу, что-то, что поплыло мимо башни, где она стояла. Это был пакет с халвой.

Если вам кажется, что человек, начавший поиск из эгоистических мотивов, не способен к длительным и упорным усилиям, то вы ошибаетесь. Очень часто раздувание эго происходит на фоне весьма серьёзных усилий и даже жертв, приносимых на алтарь достижения желанной цели. Человек с крепким эго бывает куда упорнее того, кто полон самоосуждения и отравлен комплексом неполноценности. Но даже сильному человеку необходима уверенность в том, что его усилия не тратятся попусту. Сомнения ослабляют человека, не позволяя ему вложиться в практику полностью, без остатка.

В момент, когда Юнус видит царевну, бросающую халву в реку, его сомнения рассеиваются. Теперь он точно знает, что ответы на свои вопросы он получит, только попав в замок. Его решимость становится тотальной, и сразу же после этого он возносится на небеса, представ перед повелителем джиннов, у которого тут же просит помощи в снятии преград, защищающих замок от несанкционированного проникновения.

— О, могучий повелитель джиннов, — дрожащим голосом проговорил Юнус, — я ищу истину, и найти её я могу только в заколдованном замке, возле которого я стоял, когда ты вызвал меня сюда. Молю тебя, дай мне силу войти в этот замок и поговорить с заключённой там царевной.

— Да будет так! — прогремел повелитель. — Но помни: человек получает ответ на свои вопросы в соответствии с его способностью к пониманию и его подготовкой.

— Истина есть истина, — сказал Юнус. — И я обрету её, вне зависимости от того, чем она может оказаться. Подари же мне это благо.

Способность к пониманию определяется степенью свободы от предубеждений. Чем меньше у вас идей, в истинность которых вы свято верите, тем более вы открыты для понимания того, что не укладывается в вашу картину мира. Каждая идея, которой вы обусловлены, служит для вас протезом понимания, поддерживающим мнимую ясность по поводу жизненных событий и ситуаций. Когда у вас уже есть ясное понимание вопроса, другие уровни и варианты его понимания останутся для вас закрытыми, ведь ум просто отторгнет новую информацию, нарушающую целостность и законченность его восприятия мира.

Будучи непривязанным к идеям и представлениям, вы легко можете взглянуть на ситуацию под новым углом и встать на позицию собеседника, приняв его аргументы как истинные, чтобы в них разобраться. Только так вы сможете понять его точку зрения и согласиться или не согласиться с ней. Если вы заранее предубеждены и полны неприятия ко всему, что не совпадает с вашими убеждениями, то новое знание вы не примете сразу, даже не пытаясь в него вникать. И, конечно же, никакого понимания тогда вы не получите.

Юнус, подобно многим неофитам, настроен оптимистично. Истина есть Истина, а слова есть слова — что в них можно не понять? Он не улавливает смысла предупреждения джинна о том, что ответ даётся человеку в соответствии с его способностью к пониманию и его подготовкой. Подготовка здесь означает наличие опыта, полученного ранее, — в работе над собой или в обычной жизни. Опытный человек уже имеет определённый уровень понимания себя и жизни, следовательно, ему может быть проще воспринять очередную истину. Но жизненный опыт порой только укрепляет предубеждения, а потому наиболее ценным для познания Истины является опыт внутренней работы и осознания своих преград к пониманию.

Из слов джинна мы можем сделать вполне однозначный вывод, что Истину во всей её полноте может получить только тот, кто уже избавился от всех предубеждений и имеет достаточный для её усвоения опыт. Соответственно, тому, кто обусловлен множеством «важных» идей и не прошёл необходимой подготовки, она будет дана в усечённом виде или не будет дана вовсе. Нередко неверное понимание ответа гораздо хуже полного его незнания.

И вот Юнус, в сопровождении отряда джиннов специального назначения, отправляется штурмовать замок.

В руке Юнус сжимал специальный зеркальный камень, который, как научил его глава джиннов, нужно направлять на замок, чтобы иметь возможность обнаружить невидимую защиту. И вот с помощью этого камня сын Адама увидел, что замок защищает от нападения строй великанов, невидимых и грозных, поражающих всякого, кто приблизится к замку.

Здесь мы получаем ключ к работе с невидимыми преградами внутри себя. Например, свои табу мы не можем увидеть прямо: эти запреты скрыты от нашего сознательного ума и включаются автоматически в ситуациях, когда требуется не проявлять сексуального возбуждения, гнева или страха. Запрещённые к выражению энергии подавляются бессознательным умом необычайно быстро, прямо в момент их возникновения, и увидеть этот процесс, имея невысокую осознанность, практически невозможно. Однако мы способны обнаружить, что прямо сейчас начали процесс подавления благодаря осознанию дыхания, которое в таких случаях становится поверхностным. Кроме того, при подавлении эмоциональных энергий напрягаются определённые группы мышц тела. Наблюдение перемен состояния физического тела является для нас вполне доступным. Изменение глубины дыхания и внезапное, пусть и не слишком сильное, напряжение в мышцах показывают нам, что сейчас мы контролируем свои проявления. Тогда мы можем попытаться осознать, какие внешние ситуации или сказанные нам слова вызвали такую реакцию, и у нас появляется шанс понять, что подавляется — гнев, страх или ещё что-нибудь. Так, через опосредованную реакцию, мы можем узнать суть происходящих с нами процессов.

Внезапно возникший гнев указывает нам на желание, его породившее; резкая реакция неприятия приведёт нас к идее, вошедшей в конфликт с тем, что мы видим; сопротивление, опять же, подведёт нас к желанию. Существует немало эмоциональных и умственных реакций, глядя на которые подобно тому, как Юнус смотрел в зеркальный камень, мы сможем увидеть свои препятствия. А со всем, что мы увидели, мы способны начать работать.

Итак, джинны разрушили все преграды, а Юнус встретился с царевной. Она предложила ему вознаграждение за труды, и он тут же задал главный и единственный свой вопрос:

— Скажите, как и в силу каких причин райской пище, чудесной халве, которую вы бросали для меня каждый день, предопределено было попадать ко мне таким образом?

— Юнус, сын Адама! — воскликнула царевна. — Эту халву, как ты её называешь, я бросала каждый день потому, что в действительности это остаток косметических средств, которыми я ежедневно натираюсь после купания в ослином молоке.

— Наконец-то я узнал, — сказал Юнус, — что понимание человека обусловлено его способностью понимать. Для вас это отходы ежедневного туалета, для меня — райская пища.

Финальные слова Юнуса дают читателю, вроде бы, некоторое удовлетворение. Понял же что-то человек, извлёк мудрость из опыта и что-то действительно узнал. Но мудрость эта — ложная, а слова — пустые. Как способность понимать связана с тем, чего ты раньше вообще не знал? Ты шёл за вполне конкретной истиной; ты хотел узнать, почему тебе достаётся халва. Теперь ты знаешь, что никому до тебя нет дела, и что питаешься ты высококачественными отходами косметических процедур. Ты должен испытать лёгкий (или тяжёлый) шок от открывшегося тебе знания, как, собственно, чаще всего и бывает при познании любой значимой истины. Но ты «держишь лицо» и лепечешь какую-то чушь о способности понимать. Ты снова выворачиваешься, чтобы защититься от удара и сохранить своё отлакированное эго без единой царапины.

На самом деле Юнус не захотел ничего понимать. Он предпочёл прогнуться, изобразив смирение и понимание. Это весьма распространённая стратегия поведения людей, берегущих своё эго. Они согласятся с чем угодно, лишь бы избежать опасности обнажения сути своих стремлений и состояний. В ситуации столкновения с Истиной нападение перестаёт быть лучшей защитой, а вот притворное смирение работает на отлично. Гнев можно подавить, к этому нам не привыкать. А вот терять всю свою систему убеждений и представлений, тщательно выверенную и такую родную, мы не готовы. Лучше уж внешне согласиться, оставшись внутренне на прежних позициях, чем вступать в игру с гарантированным проигрышем в финале.

Отходы туалета в виде райской пищи? Хорошо, пусть будет так. Значит, Господь хотел, чтобы я питался именно таким образом, и, конечно же, такая пища для меня — самая наилучшая. Я не идиот, я по-прежнему избранный Богом, я тот, кто освободил прекрасную царевну из заточения. А благое дело, из каких бы побуждений оно ни делалось, всё равно остаётся благим.

Забавно, но Юнус, освободив царевну, сам лишил себя источника райской пищи. То же самое происходит и в работе над собой — как только искатель обнаруживает источник своего состояния и созерцает его, состояние исчезает. Допустим, вы испытываете тревогу по утрам. Тревога — это ваша халва, приплывающая к вам в одно и то же время суток. Она не существует сама по себе, она компенсирует страх ошибки или другой страх, близкий по содержанию, возникающий в начале дня, когда надо будет действовать и принимать решения, в которых можно ошибиться. Страх этот прямо не осознаётся, видна только тревога. С нею можно работать двумя способами: первый — чистое наблюдение ощущений и мыслей, вызываемых тревогой, без иного намерения. В наблюдении вы рассеиваете энергию тревоги и в идеале, повторяя процедуру много дней, освобождаетесь от неё. Второй вариант: вы заходите на созерцание тревоги с намерением увидеть все её связи и проявления в вашей жизни. Тогда вам может открыться её причина в виде конкретного страха, маскирующегося тревогой. Увидев страх, вы можете пронаблюдать его первым способом и посозерцать вторым, чтобы (с помощью высших сил или самостоятельно) от него избавиться. И тогда ваша утренняя «халва» перестанет напитывать вас дискомфортом.

Теперь рассмотрим вопрос пищи, которая одновременно является косметическим средством. Такое, прямо скажем, бывает и в обычной жизни. Свежие огурцы, например, используются и так, и этак. Проводя параллель с мистическими практиками, можно было бы сделать вывод, что какая-нибудь благодать, получаемая человеком свыше, тоже представляет собой отходы жизнедеятельности каких-то ангельских сущностей. Утверждение бездоказательное и вполне бредовое, хотя наверняка найдутся люди, которым оно покажется в высшей степени верным и привлекательным. Как говорится, что одному дерьмо, то другому повидло.

Какими бы забавными ни были циничные конспирологические построения, аллегория двойного применения халвы указывает нам на нечто иное. Уровень бытия царевны существенно выше уровня бытия Юнуса, и потому халву она использует для других целей. Что это значит на языке Пути? Энергии, получаемые людьми на Пути, оказывают на них разное действие в зависимости от того, на какой стадии индивидуального развития они находятся. Например, Божественная Милость, получаемая на ранних стадиях Пути, оказывает, в основном, очищающее действие или погружает искателя в трансцендентное переживание. Если же искатель уже достаточно поработал над своими состояниями, тогда эта же энергия будет его трансформировать. Большинство энергий по-разному ощущаются людьми, находящимися на разных стадиях развития, да и воздействуют на них неодинаково. А халва, между тем, остаётся халвой, каким бы образом её ни использовали.

Эксперимент Юнуса провалился, но вряд ли он признает поражение. В конце концов, он побывал на небесах и пообщался с джиннами; освободил царевну и наелся халвы до отвала. Он познал некую истину, хотя и предпочёл самое упрощённое её понимание. Вероятно, теперь он вернётся к людям и станет проповедовать упрощение обстоятельств в обмен на такой же ответ от природы. Идея незамысловатая, но простые идеи лучше воспринимаются гражданами. Простое легче понять, да и саму идею упрощения можно развить во всевозможных направлениях, спроецировав её в самые разные сферы человеческого бытия. Так что Юнуса ждёт блестящее будущее, а истории о его мытарствах и подвигах будут вдохновлять очередных искателей простых решений. Его восхождение вверх по течению станет эталоном Пути, и паломники пустятся в мистические путешествия вдоль священной реки, принёсшей Юнусу откровение. Халву признают священной пищей, которую можно вкушать только в дни праздников вместе с исполнением специального ритуала, призванного обеспечить необычайное насыщение последователям Юнуса. Будет определён специальный день для обращения к джиннам, а особо продвинутые адепты упрощения станут натираться халвой после купания в ослином молоке.

Как-нибудь увековечат и неопрятного дервиша со спутанными волосами — способ сохранить память о нём тоже найдётся; ведь люди поистине удивительно находчивы, мудры и дальновидны, когда дело касается действительно важных вещей.

Часть II

11

Сокровище попечителей

Принц из блистательного дома Аббасидов, потомков дяди Пророка, вёл скромную жизнь в Мосуле, что в Ираке. Его семья претерпела удары судьбы и теперь жила жизнью обычных людей труда.

И вот сменилось три поколения, семья понемногу вставала на ноги, и принц достиг положения мелкого торговца.

Согласно обычаю, принятому среди арабской знати, этот человек должен был носить имя Дауд аль-Аббаси, он же называл себя просто Дауд, сын Альтафа.

Целыми днями он сидел на базаре, продавая бобы и травы, тем самым пытаясь поправить дела семьи. Так продолжалось несколько лет, пока Дауд не влюбился в Зубейду Ибнат Тавиль, дочь богатого купца. Она охотно пошла бы за него, но в её семье существовал обычай, согласно которому будущий зять должен подобрать пару к редкому драгоценному камню, выбранному отцом невесты, — чтобы доказать свою предприимчивость и благосостоятельность.

После предварительного обсуждения условий Дауду показали великолепный рубин, который Тавиль предназначил для испытания избранника своей дочери. На сердце у молодого торговца стало тяжело — это был не просто камень чистейшей воды, он был такой крупный и столь редкого цвета, что копи Бадахшана являли миру такие самоцветы не чаще, чем раз в тысячу лет.

Шло время, и Дауд перебрал в уме все способы изыскания средств, необходимых для того, чтобы хотя бы начать поиски камня. В конце концов, один ювелир надоумил его отправить во все края глашатаев, предлагая тому, кто достанет подходящий камень, не только свой дом и всё, чем он владеет, но также и три четверти от каждого гроша, который он заработает за всю свою жизнь. Лишь так можно было попытаться найти рубин.

Дауд так и поступил.

День за днём глашатаи разносили весть о том, что разыскивается рубин несравненной красоты, цвета и прозрачности.

Люди из дальних и ближних стран стали приезжать к нему, чтобы проверить, не окажется ли подходящим их камень.

Так прошло почти три года, и Дауд убедился, что рубина, который мог хотя бы отчасти сравниться с великолепием того, который выбрал отец его невесты, нет ни в арабских странах, ни в Аджаме, ни в Хорасане и Индии, нет в Африке и на Западе, нет на Яве и Цейлоне.

Зубейда и Дауд совсем отчаялись. Казалось, они никогда не обретут друг друга, поскольку отец девушки был непреклонен и отказывался принять драгоценность, меньшую, чем парный камень к своему рубину.

Как-то вечером, когда Дауд сидел в своём садике, в тысячный раз пытаясь измыслить способ, как бы ему получить руку Зубейды, он увидел перед собой долговязого измождённого человека. В руке у него был посох, на голове — шапка дервиша, к поясу подвешена литая чаша для подаяния.

— Мир тебе, о, мой царь! — произнёс Дауд традиционное приветствие, поднявшись.

— Дауд Аббаси, потомок дома Курайш, — произнёс явившийся, — я, один из хранителей сокровищ Посланника, явился, чтобы помочь тебе в твоей крайней нужде. Ты ищешь несравненный рубин. Я предоставлю его тебе из твоих наследственных сокровищ, которые хранят нищенствующие попечители.

Поглядев на него, Дауд промолвил:

— Все сокровища, которыми владел наш дом, были раздарены, проданы, расхищены столетия назад. У нас не осталось ничего, кроме нашего имени, но и им мы не пользуемся — из опасений его обесчестить. О каких таких наследственных сокровищах может идти речь?

— О той их части, которая уцелела именно потому, что не была оставлена в руках семьи, — ответил дервиш, — ибо в первую очередь грабят тех, о ком известно, что у них есть что украсть. Когда же это сделано, воры уже не знают, где искать. Такова первая из мер безопасности попечителей.

Припомнив, что многие дервиши славятся своими чудачествами, Дауд осторожно заметил:

— Кто же оставит бесценные сокровища, подобные самоцвету Тавиля, в руках у нищего оборванца? И какой босяк и попрошайка, у которого окажется хотя бы одна такая вещь, сможет её уберечь и удержаться от желания продать, чтобы с безрассудной опрометчивостью растранжирить выручку?

Дервиш в ответ:

— Сын мой, именно таких рассуждений и следует ожидать от людей. Дервиши ходят в лохмотьях — и люди искренне считают, что дервиш хочет приодеться. Если у кого-то есть драгоценности, люди искренне считают, что человек их промотает — если, конечно, это не бережливый купец. Твои рассуждения — именно то, что и помогает обезопасить наше сокровище.

— Так отведи меня туда, — промолвил Дауд, — чтобы положить конец моим сомнениям и страхам.

Дервиш одел его как слепца, завязал глаза, посадил на осла, и они ехали куда-то несколько дней и ночей. Затем они спешились и пробрались через горную расселину. Когда же с Дауда сняли повязку, он увидел пещеру, превращённую в сокровищницу. Повсюду лежали драгоценности — невероятная, неисчислимая россыпь отменных самоцветов.

— Неужели это сокровища моих предков? Я никогда и не слыхивал о существовании чего-либо, подобного этому, — даже во времена Гаруна аль-Рашида, — сказал Дауд.

— Будь уверен, сокровища принадлежат твоему дому, — промолвил дервиш, — и это ещё не всё — в этой пещере хранятся только самоцветы, из них ты можешь выбирать. Есть и другие.

— И это моё?

— Это твоё.

— Тогда я возьму всё, — сказал Дауд.

Жадность обуяла его при виде сокровищ.

— Ты возьмёшь только то, за чем пришёл, — промолвил дервиш, — ибо ты так же неспособен надлежаще распорядиться этим богатством, как и твои предки. Если бы это было не так, попечители ещё столетия назад вернули бы сокровища.

Дауд выбрал один-единственный рубин, который в точности соответствовал рубину Тавиля, и дервиш точно так же доставил его обратно. Дауд и Зубейда поженились.

Рассказывают, что именно так сокровища дома вновь попадают в руки настоящим наследникам всякий раз, когда возникает действительная нужда в них.

Сегодня хранители не всегда выглядят, как дервиши в заплатанных одеждах. Иногда они кажутся стороннему взгляду самыми обычными людьми. И всё же эти люди не станут возвращать сокровище, разве что в случае подлинной нужды в нём.

Основная тема этой притчи — деградация и вырождение. Дауд является наследником знатного рода, состоявшего в родстве с Пророком, но полностью утратившего не только могущество и влияние, но и все выдающиеся качества, благодаря которым клан Аббасидов на протяжении пятисот лет правил огромной империей. Теперь потомки Аббасидов заняты выживанием, и принц торгует на базаре бобами и травами, стараясь забыть о своём происхождении и скрывая его от окружающих.

Такое поведение можно назвать смирением, а можно — вынужденной капитуляцией; здесь всё зависит от того, как мы рассматриваем ситуацию. Если брать во внимание внешнюю сторону истории, тогда поведение Дауда адекватное и, пожалуй, единственно возможное. Принц, не имеющий ни царства, ни средств к выживанию, выглядит жалко и даже смешно. Хотя, наверное, можно найти тех, кто будет чтить твоё происхождение, невзирая на нынешнюю твою нищету, да и бесталанность, чего уж тут говорить. Однако всегда найдутся и такие, которым весь твой род стоит поперёк горла, да и сам ты глубоко противен, если не ненавистен. Так что сидеть тихо, прижав ушки, может быть, и правильно.

В смирении человек принимает ситуацию, в которой оказался, но это не значит, что он не постарается изменить её при первой же возможности. Капитулируя, человек окончательно сдаётся на милость судьбы, победившей все его желания и стремления; сам он уже как бы ничего и не хочет; он раздавлен. Смирился Дауд или капитулировал, из текста не ясно, ведь сильное желание и большая страсть могут сдвинуть с мёртвой точки даже капитулянта. Мы видим, что он продолжает сидеть на базаре, не пытаясь что-либо изменить, и даже поиск злополучного рубина не превращает его из торговца в искателя. Он просто собирается отдавать за драгоценный самоцвет почти всё, что заработает в будущем, и иных мыслей ему в голову не приходит. Фантазия у него явно такая же небогатая, как и он сам, да и большой веры в свои силы, судя по всему, тоже нет.

Тем не менее, Дауд демонстрирует упорство в поисках рубина — точнее, в объявлении о том, что такой рубин ему очень нужен. С места он не сдвигается, но нанимает глашатаев, которые и сообщают людям о поисках необыкновенного камня. Толку от этих действий мало, но ничего другого Дауду как бы не остаётся. В бесплодных размышлениях Дауда о способах соединения с Зубейдой проходят три года, но ситуация не меняется. Затем в дело вмешивается внешняя сила в виде дервиша, признающего знатное происхождение нашего героя и сообщающего ему о сокровищах, оставшихся от сгинувших в небытие Аббасидов.

С этого места начинается назидательная часть притчи, из которой мы снова узнаём, что не стоит судить о других по себе, и что внешний вид человека не всегда соответствует его внутреннему содержанию. Затем Дауд попадает в сокровищницу, получает один-единственный камень и отказ в получении всех остальных, обретая в итоге столь желанное семейное счастье. Нам же сообщается, что попечители до сих пор хранят сокровища, хотя и выглядят сейчас несколько лучше, чем три поколения спустя после падения династии Аббасидов.

Таков внешний, легко считываемый смысл этой притчи. Что практически полезного мы можем из него извлечь? Во-первых, ответ на истинную необходимость всегда приходит, хотя ждать этого ответа можно довольно долго. Господь откликается на острую необходимость человека, отвечая на его молитву или предоставляя ему возможность найти желанное; так проявляется Милость для всех. С этим, что называется, всё понятно.

Во-вторых, человек может воспользоваться только тем, в чём он нуждается на самом деле. Вы не должны просить одного, а потом, когда возможность откроется, потребовать всего и сразу. Один запрос — один ответ и одна возможность. Вывод таков: уровень вашего запроса определяет уровень возможности, которая будет вам дана. И не важно, что вы не знали о том, что просить можно было о большем. Люди очень часто хотят того, в чём на самом деле не нуждаются.

В-третьих, существуют тайные попечители, своего рода проводники к сокровищам, о наличии которых вы даже не подозреваете. Ну, и в-четвёртых, существуют и сами сокровища, но чтобы получить к ним доступ, вы должны иметь правильную необходимость.

Что ещё мы видим в этой притче? Дауд не склонен проявлять инициативу, не ищет новых путей к решению своей проблемы, не сильно старается понравиться отцу невесты и даже не пытается взять сокровища силой, когда оказывается рядом с ними. Да и глашатаев он нанимает по совету ювелира, не додумываясь до этого самостоятельно. Муж из него получится так себе, но Зубейде, возможно, такой и нужен, чтобы он не смог перечить властному и богатому папаше. Горе какое-то, а не принц.

В восприятии притчи может быть два варианта: вы либо сочувствуете Дауду и понимаете его ситуацию, либо ситуация эта выглядит для вас довольно дурацкой, как, впрочем, и поведение главного героя истории. Если вы приняли сторону Дауда, тогда вы и сами находитесь в сходном с ним положении — смирения со своей судьбой на грани полной и окончательной капитуляции. Никакого величия, никаких прорывов или серьёзных перемен; остаётся надежда на тихое семейное (или какое-нибудь ещё) счастье, чтобы прожить незаметно и сгинуть без следа.

Внутренний смысл притчи, конечно же, иллюстрирует ситуацию искателя, причём на нескольких уровнях. Первый из них связан с состоянием человека, пожелавшего изменить уровень своего бытия. Что символизирует женитьба, как не обретение большей полноты и целостности? Об условии, для выполнения которого требуется найти пару к драгоценному камню, мы поговорим чуть позже, а сейчас рассмотрим исходную позицию искателя, продемонстрированную нам в притче.

Немало людей попадает в поиск ровно из-за того, что они отчаялись добиться хоть чегонибудь в обычной мирской жизни. Нередко именно разочарование в не слишком удачной мирской деятельности или даже неспособность к успеху в ней приводит людей в поиск альтернативных вариантов самореализации. Они, может быть, ещё не сломлены окончательно, но уже полны печали, и их неудовлетворённость своей жизнью весьма высока. Конечно, они как-то компенсируются, но ощущают безнадёжность своих усилий, подобно тому, что чувствовал Дауд на третий год поиска рубина. И тогда остаётся только надежда на чудо, за которым люди, сами того порой не понимая, приходят на Путь.

Тот, кто проявил слабость в миру, не сможет сразу же стать сильным во внутренней работе. Он так же слаб, и никаких быстрых устойчивых изменений, которых хочется каждому новичку, ему добиться не удаётся. Тогда и выясняется, что препятствие к успеху лежит не в мире и враждебности окружающих, а в тебе самом; хотя до этого понимания доходят не все неофиты, соскакивая с практик сразу же, как только выясняется, что вкладываться в них надо по-настоящему, и чудеса сами собой почему-то не случаются. Их и не будет, если человек не начнёт работать в полную силу, а к этому он как раз и не готов.

Качать энергию во внешние действия проще, чем работать с вниманием и внутренними энергиями. Идти во внешнее проще по определению, но тот, кто не преуспел даже в этом, сталкивается с новым уровнем трудностей, начав выполнять практики. Возможно, кому-то кажется, что сидеть в медитации проще, чем работать в офисе, но трудности здесь разного порядка, и сравнивать их бесполезно. Общим препятствием и для медитации, и для внешней работы может быть нежелание напрягаться, если оно есть у человека. Ещё бывает сопротивление к любому вменённому усилию, преодолевать которое привычно не хочется. Сила привычных реакций и привычных способов избегания усилий порой очень велика и сводит на нет все попытки человека изменить свою ситуацию.

Тот, кто, подобно Дауду, превращается в жертву обстоятельств, ничего на Пути не добивается. Дауд, по сути дела, так и не справился с испытанием. Рубина он не нашёл, получив его вполне чудесным образом, безусильно. А воздыхания по возлюбленной и жалость к себе в зачёт не идут. Но мало кому так везёт, и большинство людей, пребывающих в состоянии Дауда, так и остаются сидеть на базаре, не получив невесты и окончательно потеряв надежду на изменение своей ситуации.

Нужно дать возгореться огню желания, надо позволить себе захотеть Бога и высших состояний по-настоящему, чтобы энергия этого желания помогла вам справиться с такими привычными внутренними препятствиями. Сила стремления тоже помогает, и для её поддержания нужно быть в контакте с его источниками — в зависимости от того, где и как вы получили изначальный импульс стремления. Книги, лекции, общение с продвинутыми во внутренней работе — вам в помощь. Тому, кто обрёл решимость, открываются многие возможности.

Теперь рассмотрим историю Дауда с другой стороны. Отец Зубейды для него — высшее существо, определяющее судьбу смиренного торговца. Другими словами, эпизод с подбором идентичного камня указывает нам на условие взаимодействия с Творцом, и чтобы приблизиться к Нему, нам необходимо обрести что-то, что есть у Него. У нас есть только одна драгоценность, которую мы можем предложить Богу, — это наше Сознание, Божественный атрибут, выданный нам во временное пользование. Сознание и есть тот самый драгоценный камень, без которого сближение с Творцом недостижимо. Но оно должно стать полностью проявленным в человеке, чтобы сближение и даже единение с Ним стало возможным. Поэтому практика осознанности так важна на Пути, и поэтому без успеха в ней настоящее, не сиюминутное, сближение с Богом неосуществимо.

Только при достижении полной осознанности наш драгоценный камень проявлен, и мы можем предъявить его Господу. Тогда, собственно, и начинаются большие чудеса, случающиеся на фоне куда более близкого, чем прежде, знакомства с Творцом.

Божественный атрибут Сознания имеет в себе каждый человек, да и любое живое существо тоже. Говорят, что на поздних стадиях Пути суфии получают дополнительные атрибуты Бога, что, конечно же, делает их близость к Нему ещё более глубокой. Но подробно рассказывать об этом обычно не принято.

Остаётся вопрос: кто же такие попечители? Конечно, мы не можем утверждать, что они имеют доступ к Божественным атрибутам, раздавая их всем, кто в них нуждается, но кого-то они всё-таки обозначают?

Ответ, лежащий на поверхности, — попечители сохраняют знание, которым могут поделиться с теми, кто в них нуждается. И здесь мы можем представить себе пещеру, набитую древними текстами, содержащими необычайные тайные знания, пророчества и откровения. Прочитаешь их, и не только всё поймёшь, но обретёшь силу, близкую к Божественной: это ли не заветная мечта многих людей первых трёх нафсов? Узнаешь тайное имя Бога и станешь повелевать миром; найдёшь описание способов подчинения людей своей воле и сможешь наводить морок на любого из них, какими бы устойчивыми ко всем видам воздействия они себя ни считали. Получишь мантру, помогающую осуществить любое желание, или молитву для сотворения чудес, и прославишься как великий святой. Если вдуматься, то тайное знание должно содержать именно руководство по управлению миром и людьми, иначе для чего же вообще его скрывать?

Тот, кто одержим желаниями, но не способен их выполнить или не готов ждать, пока возникнет возможность, ищет магических способов решения своих проблем. Ровно поэтому и тайное знание, с его точки зрения, должно давать человеку сверхсилу или особый рычаг воздействия на реальность. Но это всего лишь проекция его желания, не имеющая отношения к действительному положению дел.

Почему некоторые знания не предъявляются широкой общественности и остаются закрытыми для профанов? В прежние времена знания скрывались ровно потому, что обнародовать их было опасно для жизни. На Западе в своё время активно работала инквизиция, а на Ближнем Востоке отступления от буквы Корана и сунны тоже никогда не приветствовались и порой весьма жестоко наказывались. И если мистику открывалось что-то, расходящееся с ортодоксией, ему нужно было либо зашифровать своё знание, либо сделать его тайным, доступным только для тех, кто в нём действительно нуждается. Это одна причина.

Другая причина всегда связана с практической стороной применения знания. Путь не возникает на пустом месте, в его основе лежит система практик, которая должна применяться не наобум, не по наитию или по принципу «нравится, не нравится», но именно — как система. А потому базовые практики могут быть открытыми, но более сильные и сложные, требующие навыков и подготовленности ученика, всегда закрываются. Их скрывают потому, что для человека с улицы они в лучшем случае окажутся бесполезными, а в худшем — причинят вред его психике и ухудшат его и без того не слишком хорошее состояние. Иных причин для сокрытия знания не существует. Даже тоталитарные секты, тщательно оберегающие свои постулаты и практики от посторонних глаз, делают это, опасаясь даже не разоблачения, а преследования.

Книжное знание не особенно ценно. Вы можете прочитать тысячу книг по философии, религии и мистицизму, но у вас будет только опыт их прочтения и набор идей, которые вы запомнили и как бы поняли. Чтобы действительно знать, нужен иной опыт — опыт выполнения практик, внутренней работы, высших переживаний и состояний. Только тогда вы понастоящему становитесь обладателями знания, а не имеете представление о том, чего не испытали.

Есть люди, которым кажется, что сохранение традиций и ритуалов тоже относится к сохранению знания. Они думают, что пустой сосуд сможет когда-нибудь наполниться новой живительной влагой. Они заблуждаются; заново пережитая Истина не возвращается к прежним формам выражения. Каждому времени и месту дан свой язык выражения, но те, кто держится за прошлое, как правило, понять этого не могут, хоть и читали об этом в книгах.

Нельзя дать другому того, чего у тебя нет. Нет никаких пещер, заполненных сокровищами, ведь истинные сокровища хранителей — их опыт и состояние бытия. Да, мистики хранят знание и сами являются воплощением Истины предельной реализации человеческого существа. И конечно, для стороннего взгляда они выглядят самыми обычными людьми. Возвратить сокровище они и не могут — но помогут помочь в его обретении тем, кто действительно в нём нуждается, с этим не поспоришь.

Данный комментарий не будет полным, если не затронуть тему современного положения суфийских орденов и групп. Полагаю, что изначальное послание притчи было обращено именно к тем, которые помнят о славном прошлом, но теперь мало чем отличаются от базарных торговцев. Увы, но избежать вырождения бывает порой невозможно. Причины его очевидны, и здесь я их описывать не буду. Проблема в том, что многие считают такое положение дел вполне приемлемым и даже хорошим. Они постоянно поминают великих суфиев, цитируя их по всякому поводу, и удовлетворены своей начитанностью; их необходимость в сокровищах очень невелика. Ну, а у тех, кто осознал ситуацию застоя, появляется шанс на возникновение необходимости в том, чтобы перестать муссировать чужие переживания, получив свой опыт. И чем необходимость в нём будет выше, тем скорее они смогут получить помощь от тех, кто знает, как добываются сокровища и где их искать.

Вырождение остаётся таковым только до тех пор, пока оно вас устраивает. Если вы поняли, что без перемен вы ничего не добьётесь, то внутри вас начался поворот в сторону развития. А когда вы дозреете до того, чтобы начать действовать по-новому, или осознаете, что вам нужна помощь в определении вектора движения и содержания действий, тогда и возможность её получить будет вам предоставлена. В какой форме она придёт — неизвестно; Господь, воистину, находит разные способы помощи и разных проводников послания. Ваша задача — не упустить шанс, когда он появится, но если необходимость ваша велика, то вы справитесь. Никто не попадает на Путь из прекрасной благополучной ситуации, но все, кто на него пришёл, сумели узнать указание и воспользоваться открытой возможностью. А раз у других это получилось, то получится и у вас, ведь все мы имеем одинаковый потенциал для того, чтобы стать обладателями драгоценности в виде полностью проявленного, сияющего особенным Светом Сознания.

12

Караван-сарай

Жил некогда человек по имени Муин. В юности его обманул и предал некто Халим, отличавшийся невероятной жадностью.

Муин дал себе зарок: «Когда-нибудь я буду в состоянии отплатить этому человеку. Я разбогатею, и зависть погубит его, особенно если я откажу ему в деньгах!»

Но прошли годы, а Муин так и не разбогател. Богатому человеку всех его сбережений едва хватило бы на месяц. И вот, когда Муину исполнилось сорок, он заболел, и врачи сказали, что жить ему осталось всего несколько недель.

К тому моменту Муин был знаком с главой суфийской общины Даудом, сыном Захарии, и спросил его, что тут можно сделать.

— Работа суфиев не подразумевает разжигания зависти, — сказал Дауд, — ибо зависть есть тлетворная гниль, убивающая человека, и избавиться от неё чрезвычайно трудно. Единственное, что может излечить поражённого ею, — это практика самой неподдельной и преизобильной щедрости, на что человек обычно не готов идти. Это всё, что я могу тебе сказать, а дальше — решай сам. Завистников съедает то, что они считают правдой, а не сама правда.

Муин глубоко задумался над этими словами. Затем он послал за своим сыном, Арамом, и сказал ему:

— Я мало что нажил за свою жизнь, и мне почти нечего оставить тебе, но я верю, что смогу расплатиться по своему долгу и позаботиться о тебе посредством благоразумного вложения, если сделаю его сейчас. Тебе нужно будет выполнить всё в точности так, как я скажу. Жить мне осталось совсем недолго.

И Арам в точности последовал указаниям отца. Он купил богатые халаты, кое-какие драгоценности, два роскошных дома и ещё многое другое. Затем отец и сын отправились в самый дорогой караван-сарай возле дома злодея и вызвали его к себе. Муин, истощивший запас жизненных сил, лежал в постели. Завидев Халима, он сказал:

— Наверное, я уже на смертном одре, а ты — единственный, кого я здесь знаю. Как видишь, это мой сын, и ему я передам суфийский секрет, который и создал всё то, что ты видишь сейчас как моё имущество. Приглядывай за моим мальчиком Арамом, и он передаст тебе этот секрет в своё время, когда настанет благоприятный момент. Я его во всё посвятил.

Вскоре после этого Муин умер. Теперь Халим, который был изрядно богат, задаривал мальчика всяческими подношениями и делал всё, чтобы произвести на него благоприятное впечатление. Теперь объектом его жадности стал секрет суфиев. Он не позволял себе ни малейшей невнимательности на тот случай, если долгожданный благоприятный момент для передачи секрета вдруг настанет.

Но, покидая мир, Муин сказал Араму:

— Открой слова суфия Халиму только в том случае, если он проявил достаточно щедрости по отношению к тебе, и ты увидишь, что в нём больше нет жадности.

По этой причине Арам наблюдал за Халимом в течение многих лет. Халим предлагал деньги, но как-то так выходило, что он никогда не давал столько, сколько сам же предложил.

Арам брал то, что ему давал Халим, и просил сверх выданного, как сам, так и через посредников. Ему нужно было выяснить, оставалось ли какое-либо сопротивление со стороны Халима, — и всякий раз его было с избытком.

Так продолжалось несколько лет. У Халима периоды эйфории сменялись приступами депрессии, и, чтобы ослабить невыносимое напряжение своей жизни, он стал питать склонность ко всяческим крайностям вроде сплетен.

Однажды в одной суфийской книге он прочёл: «Те, кто дают обещания и не выполняют их, создают себе препятствие. Таким людям не доверяют суфийских секретов». Тут он вдруг вспомнил, что не выполнил ни одного из своих обещаний по отношению к Араму. В тот же день он предложил Араму очень большую сумму, которая покрывала всё, что он когда-либо недодал ему.

Арам сказал:

— Не мне судить, почему вы это сделали. Но поскольку причина могла быть правильной, я открою вам суфийский секрет сейчас.

И он рассказал Халиму о том, как было дело между суфием и Муином.

Жадность Халима не устояла перед его же восхищением суфийской мудростью, и он сказал:

— Арам, в моем сердце нет места сожалениям о потраченных деньгах. Прошу, сделай для меня единственную вещь: скажи, как найти того суфия, чтобы я мог облобызать его стопы.

Такова история, рассказанная Халимом, великим суфийским мудрецом, который стал преемником шейха Дауда, сына Захарии.

Перед нами — история изощрённой мести с неожиданной развязкой. Удивительно, сколько людей может годами лелеять свои обиды, помнить о всякого рода предательствах и обманах. Допустим, что забывать сам факт обмана, наверное, не следует, но свести свою жизнь к одной лишь мести — значит сделать пресловутый обман центральным и единственно важным её событием, а месть — единственной целью.

Способ, выбранный Муином для отмщения, простым не назовёшь. Мало того, что надо сначала разбогатеть, так потом нужно ещё и заставить Халима извести себя завистью из-за богатства Муина. Учитывая, что Халим всё это время тоже не собирался сидеть без дела, план был сомнительным с самого начала, если бы только чудесное или роковое стечение обстоятельств не привело к разорению обидчика одновременно с возвышением Муина.

Смысл любой мести — воздаяние, симметричный или асимметричный ответ обидчику; восстановление попранной справедливости и нанесение такого же, как тебе, ущерба, а в идеале — куда больших потерь. В ряде сообществ месть становится важным регулятором отношений — например, в тех, где практикуется кровная месть, умышленных убийств в разы меньше, чем в других, где правосудие творится судейскими и полицейскими чиновниками.

Муин выбирает странное воздаяние — ему нужно, чтобы Халим страдал особым образом: не став разорённым и преданным, но, оставаясь при своём, мучился завистью к бывшему товарищу. То есть Муин хочет возвыситься над Халимом, заставив его ощутить свою ничтожность перед огромными достижениями когда-то обманутого друга. Что тут скажешь? Эго Муина пострадало; теперь оно хочет унижения обидчика, чтобы почувствовать себя лучше.

Разбогатеть, однако, герою не удалось. Результат действий, в которых внешние влияния являются определяющими, часто бывает неудовлетворительным, даже когда человек правильно прикладывает усилия. Бесплодная работа никого не вдохновляет, невоплощённое желание погружает человека в печаль и разочарование. Муин внутренне выгорел и заболел. Получается, что он разрушил себя зря, и Халим уже не познает столь заслуженного унижения. Стоя на пороге смерти, Муин сообразил, что есть, возможно, ещё варианты решения проблемы с Халимом, и обратился к знакомому суфию.

Суфии, как известно, отвечают на истинную необходимость человека. Необходимостью Муина была месть, но выбранный им способ отмщения оказался никуда не годным. Соответственно, он ожидал, что суфий Дауд поможет ему советом, как всё-таки наказать жадного Халима, и суфий не подвёл.

Для начала Дауд связал между собой жадность и зависть. С его точки зрения, они органично уживаются в человеке, и потому жадного всегда можно сделать завистливым. Надо сказать, что основа у жадности и зависти разная, и они далеко не всегда идут рука об руку в жизни людей. Жадность вырастает из страха, что человеку не хватит того, что у него есть. Возникает установка в уме, что делиться — опасно, что каждый должен сам позаботиться о себе; что добытое тобой должно тебе, и только тебе, и доставаться. Жадность программирует поведение человека и его жизненную позицию, которая почти закрыта для участия в жизни других людей. Она лишает человека сострадания или очень его ослабляет. Однажды сделанный выбор во многих случаях контролирует всю последующую жизнь человека.

Корни зависти лежат в неудовлетворённости — самим собой или своим положением в обществе. Чем менее полноценным ты ощущаешь себя, тем чаще будешь завидовать тем, кто имеет желанные для тебя качества, должности или вещи. Зависть тоже влияет на поведение человека, превращая его в мелкого пакостника или даже в самого натурального подлеца. Гнев на того, кто лучше тебя, выливается в гадости, совершаемые, как правило, скрытно и призванные испортить ему жизнь. Так завистник получает утешение; а если уж ему удалось втоптать «соперника» в грязь, тогда зависть сменяется ощущением настоящего глубокого удовлетворения.

Жадный не обязательно завистлив, а завистливый вовсе не обязан быть жадным. Не будем забывать, что завидовать можно не только материальному успеху. Зависть к красоте, уму и таланту другого человека встречается, пожалуй, почаще, чем зависть к богатству. Тем более что действительно богатые люди появились у нас не так уж и давно, а завистники никогда не переводились. Хотя завидовать можно и тому, что человек живёт в двухкомнатной квартире, тогда как ты ютишься в жалкой однокомнатной. Если чувствуешь ущербность и несправедливость, то всегда найдёшь, за что возненавидеть окружающих.

Если бы Муин преуспел в своей мести, вызвав в Халиме зависть, тогда он создал бы себе нового врага, который решился бы на всё, чтобы разрушить благосостояние бывшего приятеля, и история с обманом и предательством могла бы повториться. Поистине, люди склонны сами создавать себе проблемы.

Зависть, в силу своей природы, щедростью не лечится и не компенсируется. Завистливый человек легко может стать щедрым, если это даст ему признание окружающих. Для жадного щедрость действительно становится трудным испытанием, если, конечно, взамен на благотворительное пожертвование его не освободят от налогов. Когда щедрость выгодна, тогда и жадный способен на широкие жесты.

Практика щедрости, как и вообще любого противоположного по отношению к привычному действия, помогает только в сочетании с самонаблюдением. Так можно увидеть механистичность привычного поведения и осознать его причины, а потом изыскать способ их устранения. Внутреннее трение, возникающее вследствие сознательного изменения прежнего поведения на противоположное, очень облегчает наблюдение реакций своего ума и сопротивление привычек. В общем, замена жадности на неподдельную щедрость может стать действительно сильной и меняющей человека практикой.

Мудрецы не всегда могут дать толковый совет, ведь их жизнь сильно отличается от той, которую ведут люди. Попробуйте спросить у монаха, никогда не вступавшего в брак, совета относительно своей семейной жизни; он, конечно, что-нибудь умное скажет, сославшись на священные книги, но по факту своего опыта у него по данному вопросу нет. Суфий Дауд, тем не менее, дал весьма ценное наставление Муину, сообщив ему, что «завистников съедает то, что они считают правдой, а не сама правда». Такое можно сказать почти обо всех людях, занимающихся самоедством, но главное Муин уловил: если не можешь показать истинное богатство, покажи ложное. Если Халим решит, что Муин сумел разбогатеть волшебным образом, тогда вожделенная зависть наконец поселится в его чёрном сердце. В общем, суфий не подвёл.

Поскольку Муину пора было помирать, то священную функцию мести он передал своему сыну. Заметим, что для сына миссия имела уже другой смысл — это была не месть, а выполнение воли умирающего отца. Поэтому личной заинтересованности в мучении Халима у него фактически не было. Только выполнение воли, и всё.

Дальше начинается непонятное — несмотря на неудачу в бизнесе, Муин сумел на свои деньги купить «кое-какие драгоценности, два роскошных дома и многое другое». И вот риторический вопрос: что же ему не жилось-то спокойно? Видимо, всего этого ему самому для нормальной жизни тоже было мало, и с жадностью (конечно же, вынужденной, необходимой для осуществления благородной мести) у него было всё в порядке.

Дальше начинается классическая разводка, когда человеку обещают раскрыть великий секрет в случае его правильного поведения и регулярных денежных вливаний. Дома и богатые халаты создают необходимый фон для обмишуривания Халима, который, несмотря на свою прежнюю подлость, здесь превращается в самого, что ни на есть, простодушного лоха. Муин не видит в своём поведении ничего дурного, потому что собаке — собачья смерть. Недаром, видимо, говорят, что со временем мы сами превращаемся в тех, с кем боремся, обретая их подход к решению проблем и обращению с другими.

Суфийского секрета, которым приманивают Халима, не существует, ведь Муин накопил денег без всякого секрета, своими трудами. Тем не менее, информацию о том, что зависть лечится щедростью, Арам должен открыть Халиму только тогда, когда тот станет действительно щедрым. То есть ровно после того, как она ему станет не нужна.

Арам в точности выполняет волю отца, вытягивая из Халима деньги всевозможными способами в течение многих лет. Халим, возжелавший узнать суфийский секрет, столкнулся со всеми следствиями неосуществлённого желания: не вполне понятно, откуда брались приступы эйфории, но приступы депрессии — закономерное следствие желания, которое никак не получается удовлетворить. Ему пришлось компенсироваться — отвлекаться от одержимости суфийским секретом доступными по тем временам способами, в частности, собиранием сплетен. Удивительно, что он не попытался сразу же подкупить Арама или как-то умилостивить его; видимо, Халим и в самом деле был очень жадным человеком.

Когда не можешь прямо получить желаемого, ищешь хоть какие-то способы приближения к нему. Поэтому Халим начал читать суфийские книги и обнаружил, что «те, кто дают обещания и не выполняют их, создают себе препятствие. Таким людям не доверяют суфийских секретов». И здесь мы могли бы решить, что нашли главное послание притчи, но, честно говоря, людям, не способным следовать своим обещаниям, не только суфийских, но и никаких других секретов доверять нельзя. Такие люди слишком ненадёжны, и в любой момент ваш секрет может стать достоянием широкой общественности, для которой он не предназначался. При этом Халим не знал, что секрет, которым его столько лет соблазняют, — липовый, и что обратись он сам к Дауду за помощью, то услышал бы те же самые слова и рекомендации. Может быть даже, что они были бы более развёрнутыми и конкретными. Другое дело, что Халим надеялся получить секрет обогащения, а идти за ним к нищим суфиям было бы, конечно, несколько самонадеянно. Так что его пассивность в отношении прямого обращения к суфиям понятна.

Тем не менее, указание на неспособность выполнять обещания изменило поведение Халима, и он, наконец, выдал Араму достаточно большую сумму денег, чтобы тот почувствовал себя удовлетворённым. Многолетние измывательства прекратились, и Халим узнал сомнительную истину, согласно которой избавление от зависти происходит благодаря практике искренней щедрости. Вместо закономерного гнева он почему-то испытывает восхищение; возможно, это восхищение той ловкостью, с которой его водили за нос. Нельзя сбрасывать со счетов момент облегчения от бремени желания, однако получая совсем не то, чего ожидаешь, куда естественнее испытывать гнев, а не восхищение.

В результате Халим просит адрес мудрого суфия, чтобы поблагодарить того за столь ценный урок. Так он попадает в обучение, становясь в итоге великим суфийским мудрецом.

Что мы можем извлечь для себя в качестве назидания из этой притчи? Очевидный смысл таков: неисповедимы пути Господни, и наказание может стать благословением, а твой мучитель — проводником к Богу. Второй, не менее очевидный смысл, заключается в том, что вовремя прочитанное или услышанное объяснение (про неследование обещаниям) сильно воздействует на человека, меняя его поведение. Третий смысл: если довести человека до отчаяния в постоянном откладывании осуществления его желания, то, когда вы всё-таки выполните его совсем не так, как ожидалось, у него разовьётся стокгольмский синдром, и вы получите восхищение и благодарность вместо гнева.

Ну и четвёртый — не столь очевидный. Мудрец может воздействовать на ситуацию непрямым способом. Представьте себе, что к вам пришёл человек, желающий мести и проецирующий свою зависть на обидчика. Мечтающий, чтобы такую же зависть испытал тот, кто должен быть наказан. Тогда говорить вам с ним придётся о зависти, но если уж он решит осуществлять свою месть, то нужно дать истинный рецепт исцеления для того, кто совершил недоброе дело из-за своей жадности. Тогда вы должны сказать, что зависть лечится щедростью, указав, по сути, направление не только для мести, но и для исцеления наказуемого. И тогда мститель становится проводником помощи, а если он ещё и передаёт ваши слова обидчику, то, помимо прочего, доносит до него ваше послание. Зная людей, можно достаточно точно предсказать, как они себя поведут.

Месть — не благое дело, но благодаря наставлениям Дауда действия Муина и Арама обрели иное измерение, не превратившись в одну только ответную подлость. Халим исцелился и встал на Путь, Муин умер, обнадёженный тем, что будет отмщён, а Арам, подобно хорошему менеджеру, выполнил поставленную перед ним задачу, неплохо при этом заработав. Ну, а Дауд нашёл себе преемника — тёртого калача, познавшего зло и добро, и потому мудрость его будет более глубокой, чем у тех, кто сам воздерживался от зла и не имеет подобного опыта.

Прислушивайтесь к советам мудрецов, даже если они кажутся вам противоречивыми и не слишком логичными. Истинная мудрость выходит за рамки логики ума, но учитывает обстоятельства, о которых вы ничего не знаете. Другое дело, что найти истинного суфия в наше время не так уж и просто, но тот, кто ищет, — находит. И находит он именно то, что ищет на самом деле.

13

Рыба на Луне

Шейху Бахауддину Накшбанду задали такой вопрос:

— Отчего вы всегда говорите, что невозможно постигнуть суфизм самостоятельно и что тот, кто думает о себе как о преуспевшем на Пути более других, вообще не идёт в счёт?

Тот ответил:

— Мой повседневный опыт подсказывает, что те, кто думает о возможности изучать суфизм самостоятельно, на самом деле не способны к этому — они слишком эгоцентричны. Те, кто думает, что они не способны двигаться по Пути самостоятельно, на самом деле могут это сделать. Подлинный наставник наблюдает за самостоятельным продвижением таких учеников, непрестанно отслеживая их внутреннее состояние. В целом всё упирается в тщеславие ученика. Всякий, кто считает, что преуспел в знании более других, близок к полному неведению и не способен обучаться. Он угодил в замкнутый круг, в «сатанинские кишки» своего невежества. Дело в том, что опыт подлинного знания совершенно отличен от работы мышления, вот почему один преуспевает, другой — нет.

Вы видели, что я никогда не беру в ученики тех, в ком вижу самонадеянность, поскольку такой человек — вне зависимости от того, что он сам думает по этому поводу, — воспринимает мою критику как желание обучать его. Вот почему таких людей я отсылаю прочь. Всегда есть надежда, что они всё же отыщут Учителя, который не станет пестовать их тщеславные ожидания, хотя это подобно надеждам на то, что на Луне есть рыба.

Мы имеем два вопроса, относящихся к разным ситуациям внутренней работы, но связанных между собой близким по сути состоянием искателя.

Почему невозможно постигнуть суфизм самостоятельно? Чтобы это понять, нам придётся разобраться с вопросом: что такое суфизм? Понятно, что ответов и определений найти можно немало; исследователи всех мастей постарались и сочинили их предостаточно. Ясности, правда, их объяснения не прибавили, и до сих пор никто толком не знает, откуда взялось само название — суфизм. Каждый выбирает то объяснение, которое кажется ему наиболее близким к собственному субъективному ощущению истины, на этом все и успокаиваются.

Между тем, суфизм весьма неоднороден, и за долгую его историю в нём происходило всякое. Орденов было много, и каждый из них, помимо общепринятых, имел свои особые практики, чем, собственно, и отличался от остальных. С теорией тоже никогда не было слишком гладко, хотя к нашему времени некие общепринятые постулаты обозначены, но различия в понимании Пути в суфизме сохранялись достаточно долго. Да и сейчас полного единодушия нет, но дискуссия уже никому не нужна, поскольку все успокоились тем, что было открыто и придумано за столетия до нас. Следуй прошлому, не отклоняясь от него ни на шаг, и окажешься там же, куда дошли великие суфии.

Можно самостоятельно читать суфийские тексты, понимая их настолько, насколько сможешь. Можно пробовать самостоятельно выполнять известные суфийские практики и пытаться вести себя как суфий; так, собственно, и поступают имитаторы суфийской работы. Имитация безопасна — это своего рода игра в суфизм, позволяющая питать своё эго, почти ничего в себе не меняя и не подвергаясь риску получения какого-нибудь непредвиденного указания от Кхидра.

Стремление к самостоятельности равно стремлению к независимости. Человек хочет сохранять контроль над происходящим, выбирая себе те практики, что ему понравились, и игнорируя остальные. Назначать испытания самому себе — дело благое, ведь невыполнимого и невыносимого сам от себя не потребуешь. А то, что тебе нужно, почувствуешь и так, ведь не безголовое же ты существо, в конце концов.

Соответственно, люди, склонные к самостоятельному изучению духовных практик, не хотят внешнего контроля; кроме того, они не слишком уверены в том, насколько им вообще нужны все эти практики. Может быть, будет достаточно одного только чтения: разумный человек всегда поймёт и усвоит всё важное из книги, если она по-настоящему мудрая. Читать тоже безопаснее, чем пробовать сделать с собой хоть что-нибудь.

Бывают, конечно, и активные самостоятельные искатели. Они готовы прикладывать серьёзные усилия в практиках, оставаясь при этом независимыми. Обратная сторона такой «самодеятельности» очевидна — эти люди никогда точно не знают, что на самом деле с ними происходит. Помните притчу про водяное колесо? Картина может воображать всё, что угодно, но только наблюдатель видит истинное положение дел. Если человек долго, упорно и правильно практикует осознанность, то со временем он сам становится наблюдателем картины своего бытия. Но без внешней помощи такое удаётся лишь единицам.

Самостоятельные недолюбливают иерархии, в которых им не хватает той самой независимости от вышестоящих. В силу этого им претит и иерархия Пути, где следует повиноваться указаниям Мастера, если хочешь преуспеть во внутренней работе. Когда повинуешься только своим желаниям, то и в указаниях других видишь сплошные манипуляции, призванные сделать тебя инструментом для достижения ими своих явных или неявных целей. В общем, подчиняться и сложно, и опасно.

Постигать теорию суфизма, конечно, можно и в одиночку, но понять все её нюансы и смыслы всё равно не получится. Можно разве что получить иллюзию понимания и на этом успокоиться. Тот, кто никогда не участвовал в суфийской работе, ничего о ней не знает. Пока вы не вошли в её поле и не стали её участником, все ваши представления о ней — ложные.

Наилучший результат работы одиночек — осознание того, что им требуется руководство. Так бывает, и немало людей начинают искать помощь, помыкавшись самостоятельно некоторое количество лет и убедившись, что определить направление движения и содержания правильных действий они сами не могут. Это тоже опыт, и он полезен. Те, кто продолжают рассчитывать на свою разумность и понимание, так и остаются обладателями некоторых странных ощущений, немногих загадочных переживаний, которые можно толковать по-всякому, и каких-то навыков, не помогающих им, впрочем, выйти за пределы свой самостоятельности.

Суфийский Путь ведёт человека к Богу, к открытию Его Реальности и близкому взаимодействию с Ним. Только очень самонадеянный или недалёкий человек может рассчитывать прийти к этому без посторонней помощи. Тот, кто хочет найти свой Путь к Богу и прийти к Нему за счёт собственных усилий, переоценивает свои возможности и ничего не знает о том, как подобное вообще происходит. Человек не способен прийти к Богу самостоятельно, Господь Сам приводит его к Себе, и вся суть обучения на Пути сводится к тому, чтобы сделать ученика готовым к следованию Воле Бога, в котором и осуществляется возможность сближения с Ним. Тот же, кто не готов следовать никому, полагаясь на собственное понимание и собственные силы, никогда не преуспеет в поиске.

Люди умеют запутывать всё, что угодно, и, конечно, любой искатель-одиночка скажет вам, что Богу-то он следовать обязательно будет и именно на такую поддержку рассчитывает. И что внутренне он вполне к этому готов, вот только Господь почему-то никак на его готовность не реагирует. Поистине, многие мечты людей прекрасны и бессмысленны одновременно.

Рассуждения Бахауддина здесь выглядят несколько противоречиво, но они описывают разные ситуации. Говоря об эгоцентричности тех, кто стремится изучать суфизм самостоятельно, Бахауддин имеет в виду людей, желающих свободы и независимости. Вторые, которые думают, что не могут двигаться по Пути самостоятельно, уже пришли в обучение. Первые преувеличивают свои способности, а вторые — преуменьшают. Таких обычно приходится слегка подталкивать, предлагая им принимать самостоятельные решения, ставя их в ситуацию выбора и предлагая самим определять длительность выполнения той или иной практики. У них есть чувствительность, но нет достаточной уверенности в себе и своём восприятии. Они могут ощущать правильное направление действий и обладают неплохим уровнем понимания происходящего. Двигаться без жёсткого контроля для них куда полезнее, чем под ним, потому что так их чувствительность развивается и лучше, и быстрее.

Кому-то необходимы прямые и ясные указания, кому-то хватает намёка или обозначения проблемы. Искусство Мастера как раз и заключается в том, чтобы точно знать, что нужно каждому из его учеников в данный момент времени.

Далее Бахауддин говорит о тщеславии, указывая на «преуспевших» в знании и их неспособность к обучению. Проблема тщеславных проявляется в том, что они больше любят учить, чем учиться. Им требуется внимание окружающих, которого тщеславные добиваются, влезая со своими, глубокими и не очень, суждениями в любые разговоры, а когда все молчат, начиная говорить первыми. Тщеславие толкает человека к вранью и преувеличению своих достоинств и достижений. Понятно, что человек, одержимый тщеславием, будет постоянно сравнивать себя с другими, находя в них изъяны, а в себе — достоинства. И, конечно, он никогда не упустит случая, чтобы поделиться своим опытом и «пониманием» с теми, кто пока не дорос до его высот.

С теми же, кто находится объективно выше человека, подверженного тщеславию, он сознательно или бессознательно борется, и потому обучать его — дело сложное и неблагодарное. Имеющий опыт работы над собой приходит к осознанию своего тщеславия и избавляется от него. Тот, кто наполняется спесью от обилия книжных знаний, не способен преуспеть на Пути; во всяком случае, не способен до тех пор, пока не осознает их бессмысленность и бесполезность для себя.

Далее Бахауддин говорит о самонадеянных и их неверном восприятии состояния Мастера. Что плохого в том, что ученик видит в Мастере желание к обучению? Во-первых, из этого всегда делается вывод, что обучение нужно Мастеру больше, чем ученику, а значит, он пристрастен. Исходя из своего желания, он будет давить на ученика, испытывать гнев или печаль и вообще беспокоиться. То есть подобное восприятие Мастера сразу ставит его в один ряд и с учеником, и со всеми людьми. Это способ низвести Мастера до своего уровня, чтобы спокойно игнорировать его указания, приписав им мотивы, которых они не имеют. Во-вторых, Мастером, несущим в себе желание к обучению, можно манипулировать, как любым другим человеком, действующим под давлением желания. Можно давать ему надежду на скорое своё продвижение, можно льстить его способностям, можно шантажировать его тем, что раз вы так недовольны, то я не смогу продолжить обучение у вас. А кому захочется тратить время и силы на подобные игры с заранее предсказуемым финалом?

Во все времена Мастера производили отбор учеников по принципу соответствия определённым требованиям. Во все времена каждый Мастер решал свои задачи, из понимания которых возникали требования к ученикам. Задачи Мастеров диктовались местом, временем и состоянием людей; но в первую очередь — требованиями Воли Творца и текущей необходимостью Творения. Кто-то, как, например, Ошо, брал всех желающих, потому что в тот момент нужно было вовлечь максимально возможное количество людей в орбиту своей Работы. Кто-то производил строжайший отбор, потому что стоявшая перед ним задача решалась не количеством учеников, но их качеством, и результат был важнее процесса. Методы работы с людьми тоже изменялись в зависимости от обстоятельств и требований момента.

Тот, кто приходит в обучение для самоутверждения, не получит желаемого, какими бы мягкими ни были условия приёма. Войти — не значит остаться, начать — не значит завершить. Тщеславный зависит от других, и такая зависимость похуже многих прочих. Он уязвим для критики, и эта уязвимость быстро выталкивает его из работы.

Своим ответом Бахауддин уже дал урок спрашивающему, и если тот не был совсем невосприимчивым человеком, то он мог осознать собственную ситуацию, и само это осознание изменило бы её. Порой отказ в обучении бывает куда более полезным, чем принятие в ученичество. Если лишить человека надежды, что в своём нынешнем состоянии он способен найти Учителя, он сможет непредвзято взглянуть на своё состояние. Пробуждение от иллюзий не достигается увещеваниями, морализаторством и благими речами, здесь нужно средство посильнее. Когда тебе говорят, что твои шансы найти Учителя равны шансам обнаружения рыбы на Луне, да ещё объясняют, почему это так, твои иллюзии о себе могут рухнуть в одночасье. Ты испытаешь боль, но она же и пробудит тебя. Тогда, вполне неожиданно, ты станешь пригодным к обучению.

Но случается такое далеко не со всеми, ведь существует немало людей, считающих, что рыбы на Луне — полным-полно, просто нужно получше её поискать.

14

Где всё это начинается

Некий суфийский Мастер прогуливался со своим учеником по деревенской дороге.

Ученик сказал:

— Я знаю: лучшим днём в моей жизни был день, когда я решил отыскать вас и открыл, что с помощью вашего Присутствия могу найти себя.

Суфий возразил:

— Решение — будь оно за или против чего-либо, — вещь, которую ты не можешь знать, пока не узнаешь доподлинно. Покуда ты думаешь, что знаешь его, у тебя нет возможности его узнать.

Ученик произнёс:

— Смысл того, что вы говорите, от меня скрыт, утверждение ваше темно, и намерение завуалировано. Я не в состоянии постичь этого.

Мастер промолвил:

— Буквально через несколько минут ты увидишь нечто, показывающее настоящую цену и решений, и того, кто их принимает.

Вскоре они подошли к лугу, на котором крестьянин занимался тем, что бросал палку собаке.

Суфий сказал:

— Я сосчитаю до пяти, и он бросит собаке сразу три палки.

И точно: как только он произнёс «пять», человек сломал три ветки и швырнул их собаке, хотя суфий с учеником находились там, где он не мог их слышать, равно как и видеть.

Затем суфий промолвил:

— Я скажу «три», и он сядет.

И как только он досчитал до трёх, человек действительно внезапно сел на землю. Теперь уже ученик, преисполнившись изумления, спросил:

— А нельзя воздействовать на него так, чтобы он поднял руки вверх?

Суфий кивнул, и через секунду они уже наблюдали, как человек воздел руки к небу.

Ученик был глубоко поражён. Однако суфий сказал:

— Давай-ка подойдём и поговорим с ним.

Когда они приблизились к работнику и приветствовали его, суфий обратился к нему со словами:

— Скажи, почему ты велел собаке принести три палки вместо одной?

Крестьянин ответил:

— Я решил проверить: сможет ли она проследить за полётом более чем одной палки.

— Значит, это было твоё собственное решение?

— Да, — ответил человек. — Никто не велел мне этого делать.

— А почему, — спросил суфий, — ты вдруг сел?

— Я решил, что мне стоило бы отдохнуть.

— Кто-нибудь посоветовал тебе это?

— Здесь не было никого, кто мог бы мне это предложить.

— Ну, а когда ты поднял руки вверх, почему ты это сделал?

— Я решил, что просто так сидеть на земле было бы с моей стороны проявлением лени, и почувствовал, что простиранием рук к небесам я докажу, что более работаю, нежели отдыхаю. То есть что побуждение преодолеть лень возобладало во мне над ленью.

— Было ли это решение твоим собственным и ничьим больше?

— Здесь поистине не было никого, кто бы мог принять его за меня. И кроме того, разве оно не вытекало из моих предыдущих действий?

Тогда суфий повернулся к ученику и произнёс:

— Непосредственно перед этим опытом ты говорил мне, что рад, что принял определённые решения, такие, к примеру, как разыскать меня.

Ученик безмолвствовал. Но заговорил работник. Он сказал:

— Знаю я вас, дервишей. Ты стараешься произвести впечатление на этого незадачливого юношу своими возможностями. Да только все эти ваши особые силы — не более чем мошенничество.

Перед нами — очередная притча о знании, только теперь в ней рассматривается вопрос о том, знаем ли мы причины своих решений и поступков. Казалось бы, в определении их причин нет ничего особенно сложного: есть желания и необходимости — и, исходя из них, мы и делаем то, что делаем. Ситуация не выглядит слишком сложной, однако можем ли мы однозначно утверждать, что наши желания и необходимости порождены нами самими, а не возникли под действием внешних, никак не осознаваемых нами, влияний?

Вот есть, например, у нас потребность в комфорте. Причём понятие комфорта — очень растяжимое, и его конкретное наполнение прямо зависит от текущего уровня нашего бытия в самом широком смысле слова: если мы живём в холоде и голоде, то ближайший потолок для нас — быть сытыми и согретыми; если же нам уже всего хватает, но страх остаться ни с чем по-прежнему силён, то ситуация иная, и комфорт достигается компенсацией страха через создание всевозможных запасов — не только денежных, но и человеческих, в виде накопления полезных знакомств и деловых связей. Физический комфорт достигается относительно легко, во всяком случае, пока не наступит старение; обретение психологического комфорта требует, как правило, намного больших усилий и многими так и не достигается. Можем ли мы сказать, что в погоне за комфортом на нас не влияет реклама и счастливый вид кого-нибудь из знакомых?

Чтобы чего-то захотеть, нам сначала нужно об этом узнать, что понятно. Любой человек может проследить связь между возникновением желания и тем, как ему это желание «продали». Если нам предлагают что-то, ложащееся в канву актуальных для нас потребностей, желание появляется легко и быстро. А появившись, требует своего осуществления, сразу же создавая для нас новую насущную необходимость.

Такого рода влияния на решения и действия человека общеизвестны и широко используются всеми — от продавцов и политиков до самых нам близких людей, время от времени манипулирующих нами в своих интересах. Бывают ли иные уровни влияний, о которых мы в принципе не подозреваем? Видимо, да. Но прежде чем мы перейдём к рассмотрению этого вопроса, нам нужно понять, что происходило с умом человека, повиновавшегося указаниям суфия.

Итак, подопытный сначала швырнул собаке три палки, потом сел и воздел руки к небесам. Мы знаем, что он подчиняется воле суфия, но сам человек ничего подобного не только не ощущает, но пребывает в полной иллюзии того, что действует из своих собственных побуждений и имеет свободу выбора. Импульс к действию приходит извне, но ум человека тут же обосновывает и объясняет происходящее так, как если бы он сам его создал. Возникает условно логичная картина действий, связанных между собой естественно развивающейся мотивацией. Можно посмеяться над тем, кто попал в столь дурацкое положение, но нам станет не так уж весело, когда мы поймём, что точно таким же образом работают умы всех людей на планете. Это ли не сон наяву?

Доводилось ли вам попадать в ситуацию, когда в ваш ночной сон вторгаются внешние звуки или касания? Видели ли вы, как звук звонка будильника тут же становился частью сна, обыгрываясь в его сюжете? То, что ум делает с новыми раздражителями во сне, он постоянно повторяет и наяву. Представьте себе, что у вас есть противоречивые желания, требующие от вас разных по содержанию и целям действий. И вот, в коротком промежутке времени вы, например, говорите о своей любви супругу или супруге, а потом откровенно флиртуете с коллегой по работе. Если вы ясно увидите своё шизоидное поведение, то с вами приключится натуральный шок или, как говорят сейчас, вы ощутите неслабый когнитивный диссонанс. Чтобы этого не случилось, ваш ум введёт самого себя в специфический морок, в котором никакого противоречия в своих действиях и чувствах вы не заметите. Ваши действия будут выглядеть для вас вполне логично, обоснованно и приемлемо.

Ум позволяет вам не видеть очевидного, скрывает истинные причины ваших состояний и решений и вообще наполняет вашу жизнь туманом мнимого понимания мотивов своих действий. Хотя есть и самое простое обоснование: просто мне так сейчас захотелось. Это объяснение не снимает вопроса, но даёт вам уверенность, что именно вы принимаете решения, и что власть над своей жизнью по-прежнему остаётся в ваших руках. Человек, подвергшийся воздействию суфия, пребывал в той же самой иллюзии.

Первый вывод, напрашивающийся из всего вышесказанного, будет таким: основные влияния, которых мы совершенно не замечаем, исходят из нашего собственного ума. Желания, признанные нами незначительными и неважными; эмоции, само существование которых мы в себе отрицаем, а потому и не видим их влияния на наши поступки; реакции и состояния ума — настолько привычные, что мы даже не пытаемся понять причины их возникновения; усвоенные нами идеи — тоже незаметные в силу того, что мы не обращаем на них внимания, неосознанно используя их в качестве мерила истинности и правильности происходящего. Всё вышеупомянутое служит постоянным источником влияний, остающихся вне сферы нашего осознания, но программирующих наше поведение. А ум сводит все эти разнообразные и противоречивые влияния в нечто целостное, последовательное и более-менее логичное, чтобы мы в один прекрасный момент не ощутили себя совсем безумными и в самом деле не спятили.

Ум всегда корректирует восприятие человека, форматируя его согласно своей обусловленности. Ум ткёт новую картинку реальности внутри себя самого и потом сам же принимает её за полностью правдивую и окончательную. В этой способности и заключается его страшная сила, против которой идут те, кто встаёт на Путь осознания себя. Пробуждение сводится ровно к тому, чтобы перестать поддерживать творение иллюзорной реальности в своём уме и внести в него свет Сознания, увидев, как и из чего рождаются позывы к действию и принимаются решения. Хотя, конечно, процесс этот не такой простой, включающий в себя не только рост осознанности, но и трансформацию ума.

То, чего мы не ощущаем, не видим и не слышим, для нас не существует. Вот почему многим людям так легко даётся отрицание реальности Бога. Если мы не можем почувствовать внешних влияний, значит, их и не существует. Тем не менее, внешние влияния, вне всякого сомнения, на нас оказываются. Простым примером подобных влияний будет метеозависимость или смена состояния некоторых людей во время полнолуния. Первые плохо себя чувствуют, а значит, и настроение у них ухудшается, а это — прямое влияние на решения и действия человека. Вторые становятся легко возбудимыми и теряют сон, что тоже сказывается на состоянии их умов. А ум, понятное дело, рулит всем остальным. Можно влиять на него через тело, можно — непосредственно. Вовремя сказанное доброе или злое слово так резко меняет настроение человека, что может поднять его к внутренним небесам или низвергнуть в такой же внутренний ад.

Пока чувствительность человека не развита, восприятие более тонких влияний ему недоступно, но это не значит, что их нет. Просто немалая часть Реальности остаётся скрытой от него, да ему она и не нужна, ведь он живёт в персональной реальности своего сна наяву. Если сон становится слишком некомфортным, тогда некоторые начинают искать избавления от него, а все остальные ищут способы компенсации и обезболивания.

Что такое следование Воле Бога, как не подчинение своих действий внешним импульсам? Конечно, это осознанная сдача, а потому качество подчинения становится отличным о того, в чём живёт большинство людей. К тому же, когда у вас исчезает большинство столь привычных для людей импульсов к действию, диктуемых желаниями, страхами, идеями и реакциями ума, остаётся только сесть в уголок и тихо в нём сидеть, никого не трогая. Но раз уж суфийский Путь проходится в миру, то сдача своей воли Богу и есть лучшее решение данной проблемы.

Высшие влияния приходят в жизнь обычного человека не так уж и часто. Как правило, это связано с большими переменами в общем Узоре Творения, когда всем вдруг нужно проникнуться одним и тем же чувством и одобрением или неодобрением происходящего. В силу обязательной разделённости реакций стопроцентного согласия между людьми никогда не бывает, но такая цель ни в одном влиянии и не ставится; достаточно простого большинства.

Молящиеся тоже способны получать ответ в виде импульса к действию или ясного видения того, как надо поступить, если они об этом просят. Когда человек искренне просит о помощи, такое случается.

Что касается содержания притчи, то суфий заставил своего ученика задуматься о незримых мотивах своих решений, наглядно продемонстрировав, что всё не так однозначно и понятно, как может показаться сначала. Мы имеем полное право на вывод, из которого следует, что ученик был призван суфием в обучение; что имелся посыл, сподвигший ученика прийти к учителю. Тем не менее, раз посыл был воспринят, значит, ученик оказался готовым к его получению, и внешний толчок просто ускорил уже начавшийся внутренний процесс. Кроме того, после столь наглядной демонстрации возможностей воздействия ученик смог бы подумать обо всём том, что я написал выше. Или попросить своего учителя поподробнее рассказать о внешних влияниях.

Каждый Мастер, взявший на себя обязательство обучения, осуществляет свой призыв людей, подходящих для выполнения его задачи. Тот, кто работает широко, приглашает так же широко; Мастера, выполняющие специальную задачу, отбирают людей строже. Далеко не всегда используется прямой энергетический посыл, предназначенный для «пробуждения» дозревающих к поиску людей. Есть и простые способы влияния на ум — например, книги или лекции. Текст, написанный осознанно, может содержать в себе конкретный посыл, влияющий на людей определённых типов. Самое простое и широкое деление типов — это деление по нафсам. Можно без особого труда дать посыл людям любого из первых трёх нафсов, «цепляющий» читателей именно того типа, отклик от которых нужен автору. Можно делить людей по типам обусловленности и по ещё более узким параметрам. В общем, человек, знающий, какие люди ему нужны, точно знает, как привлечь их внимание.

Те же, кто отрицает саму возможность воздействия на свои решения, как правило, легче других поддаются внешним влияниям. Ну а те, кто видит только материальную часть мира, считая, что нет никакой мистической его изнанки, смогут спать спокойно, видя себя если не властелинами жизни, то хотя бы хозяевами своих мудрейших решений и тщательно продуманных и выверенных действий. Тут уж, действительно, — каждому своё.

15

Ритуалы

Человек по имени Халил сказал:

— Я ждал много лет, пока мне разрешат принять участие в церемониях, священных танцах и музыкальной декламации дервишей. Однако Ариф Анвар, мой Муршид (Мастер), никогда не разрешал мне этого. Меня знают как человека мудрого, но я никогда по-настоящему не был в Школе.

Афифи, бывший преемником Муршида Анвара, сказал ему:

— Это из сострадания к человеку вообще и из любви лично к вам Ариф защитил вас от подобных вещей.

Халил спросил:

— Как может быть «защитой» отверженность сообществом избранных? Как может быть «любовью» исключение из того, что отвергают только враги Пути?

Афифи ответил:

— Вы заблуждаетесь, неверно трактуя ужимки хвастуна, потворство своему «эго» эстета, самообман того, кто воображает себя учеником, и того, кто воображает себя Мастером, способным вести по Пути к истине обучения.

Ни один Учитель никого не лишает того, в чём нужда у данного человека, хотя он и может отсрочить его участие в этом. Так ослов отгоняют от моркови, к которой они тянутся чрезмерно.

Для того, кто не готов, сообщество избранных становится непосильной ношей. Такой человек подобен страдающему жаждой: чем больше тот хочет пить, тем меньше он способен выпить без вреда для здоровья.

Небесная доброта позволяет множеству «искренних подражателей» благоденствовать. Вокруг них собираются группы, занимающиеся всего лишь имитацией подлинной деятельности. Если человек, который внутренне не готов, станет посещать подлинные практики, происходящие в присутствии истинного Учителя, его разнесёт на куски. Анвар ограждал вас в вашей «необработанности» от риска взорваться.

Всё-таки в прежние времена учить людей было легче. Люди могли ждать писем месяцами или три года добираться до Мекки; кроме того, они понимали, что обучение на Пути тоже занимает немало времени. Жизнь была не такой быстрой, как теперь, и ещё не развилась в людях привычка получать желаемое без всяких задержек и проволочек. Соответственно, и во внутренней работе было не принято спешить, давая ученику «отстояться» до необходимой степени готовности, прежде чем он перейдёт к новому этапу Пути и занятий. Теперь любителей медленного приготовления пищи на открытом огне сменили поклонники фастфуда, а потому и торопыг среди искателей значительно прибавилось.

Тем не менее, и в старину бывали люди, недовольные слишком долгим пребыванием на передержке. Халил высказывает недовольство тем, что его не допускают до участия в церемониях дервишей, считая, что его Мастер, возможно, относится к нему предвзято. Видимо, Мастер недооценивает способности и общий уровень развития ученика; чем ещё объяснить такое отношение? Мастеру на него самого не пожалуешься, но хотя бы преемнику — можно. Вот Халил и предъявляет претензию новому руководителю, указывая на то, что к нему относились несправедливо, игнорируя его мудрость, очевидную для окружающих.

Готовность ученика к тем или иным практикам определяется его состоянием. Что об этом думает сам ученик — дело десятое, потому что объективно оценивать свою ситуацию он чаще всего не способен. Есть люди, считающие, что они готовы ко всему, но не способные выдержать самой элементарной проверки на выдержку и терпение. Бывают и обратные случаи — когда ученик считает себя не готовым к тому, для чего он уже созрел. Решение Мастера, расходящееся с мнением ученика, вызывает и недовольство, и сомнения. Тот, кто способен принять слова Мастера и отстраниться от своего видения ситуации, быстрее созревает к тому, чтобы её изменить. Тот, кто потакает сомнениям и обиде, застревает надолго. Люди, считающие своё мнение безусловно истинным и полагающие, что себя-то они знают, уходят из обучения, становясь сами себе мастерами.

Бежать хоть как-то могут все, но участвовать в забеге на сорок километров способны немногие. Навыки и подготовленность тел на Пути важны точно так же, как и в спорте. Но к духовным практикам сейчас относятся вполне легкомысленно: упрощая их для людей вдохновлённого нафса, рассчитывающих обрести просветление без усилий, новоявленные «мастера» создают иллюзию того, что всё доступно всем. И главное — что все имеют право попробовать всё.

Афифи говорит, что недопуск к участию в групповых практиках дервишей был продиктован заботой Мастера о Халиле, чем тот закономерно возмущается. Действительно, как из любви можно лишить человека того, к чему он страстно стремится? Сделав его фактически несчастным и подарив ему чувство отверженности и недостойности? Любовь должна приносить возлюбленному дары удовлетворения и насыщения, иначе она превращается в какую-то изощрённую пытку, в которой тебя наказывают без вины, приговаривая, что делают это исключительно из любви к тебе. Любовь может стать оправданием самых изощрённых издевательств, средством для манипуляции человеком, но тогда за словами о любви самой любви уже и нет, а под ними, как под завесой, прячутся совсем другие мотивы и чувства.

Подобные рассуждения могут иметь место в любви между равными, хоть и разнополыми людьми. Родительская любовь имеет несколько иное содержание; ребёнок ещё не знает — ни себя, ни мира, ни меры, а потому частью заботы о нём становится отказ в исполнении его чрезмерных и даже опасных для него самого желаний. Можно быть начитанным человеком, зная терминологию Пути, его стадии и прочее. Можно считать свою начитанность настоящей мудростью, но сколько ни прочитай о рукопашном бое, бойцом всё равно не станешь. Логика обычной жизни применима на Пути только отчасти, а его парадоксы познаются только на опыте. Мирская жизнь линейна, Путь выходит за границы линейности. Человек любого возраста, вступающий на Путь, подобен ребёнку в прямом смысле этого слова. Любовь по отношению к нему будет проявляться в том, чтобы не дать ему навредить себе, потакая своему желанию поскорее достигнуть высших состояний, попутно избавившись от всего, что уже замучило и надоело.

Равенства нет даже в обычной жизни, а на Пути — тем более. Все попытки сделать людей равными упираются в объективные их различия, заложенные на сущностном уровне и усиленные обусловленностью разными по содержанию идеями. В итоге, как ни пытайся уравнять всех участников сообщества, иерархия так или иначе появляется. На Пути она существует объективно, и тот, кому это не по душе, должен игнорировать Путь. Впрочем, люди этого типа предпочитают отрицать само существование Пути и, тем более, наличие духовной иерархии на нём.

В ответ на жалобы Халила Афифи говорит что-то странное, вроде бы прямо не связанное с претензиями ученика. При чём тут ужимки хвастуна, эго эстета и самообман ученика? Афифи указывает, что восприятие Халила развито недостаточно, и что он пока не способен отличать истинное состояние человека от принятой им на себя, сознательно или бессознательно, роли. А раз он не видит лжи и заблуждений в других, значит, он не может распознать их в себе, то есть его осознанность ещё очень низкая. Соответственно, и мудрость толкований Халила тоже весьма невысокая.

После этого утверждения Афифи начинает говорить прямо, ведь понимание Халила таково, что он может снова понять всё неправильно. Отсрочить участие — не значит отказать в нём навсегда; очевидная, в общем, ситуация, но болезненно воспринимаемая тем, кто не может помыслить, что в некоторых практиках участвовать ему ещё рано. Вера в то, что в упражнениях нет ничего трудного, обычно приводит к тому, что человек так и не обретает навыка правильного их выполнения.

Далее Афифи говорит об «искренних подражателях». Мне известны суфийские группы, допускающие на свои практики людей с улицы. Более того, я слышал утверждения, что к участию в суфийских занятиях и зикрах должны допускаться все, кому этого хочется, и что истинный круг не должен быть замкнутым наглухо. Афифи считает, что такое возможно только при имитации подлинной деятельности. Я с ним согласен.

Если в вино каждый день добавлять немного воды, то через некоторое время мы получим воду с лёгким привкусом вина. Общий объём жидкости значительно увеличится, прежнее качество её будет утрачено. Мы можем прекрасно понимать, что потенциал взаимодействия с Богом у всех людей действительно одинаков, но это не означает автоматически возникающего знака равенства между теми, кто уже его реализует, и теми, кто только-только начал о нём задумываться.

Тот, кто вошёл во взаимодействие с Богом, узнаёт Его Силу. Навыки взаимодействия вырабатываются, а его возможности возрастают по мере продвижения человека по Пути и приближения его к Богу. Когда группа людей с достаточно высоким уровнем личного бытия начинает выполнять совместную практику, возникает силовое поле, в котором неподготовленный человек получит слишком сильное воздействие. Причём в большинстве случаев оно будет выглядеть и восприниматься как негативное. Когда человек ещё не очищен от подавленных энергий, воздействие сил более высокого порядка приведёт к проявлению подавленного и выбросу отрицательных эмоций. Если он умеет с этим работать, то эта ситуация может пойти ему на пользу. Если же ни осознанности, ни навыков выражения и созерцания у него нет или они недостаточно хороши, тогда человек просто подавит назад всё, что сумеет, предварительно помучившись или даже получив обострение невроза и неожиданные физические расстройства. В случае вхождения в человека слишком большого количества высшей энергии, сопровождаемого эйфорией и блаженными состояниями, завершиться всё это может психозом, хоть и тоже блаженным, но приводящим к весьма неадекватным действиям и неприятным последствиям.

Именно об этом говорит Афифи, употребляя выражения «разнесёт на куски» и «взорваться». Прежний Мастер защищал Халила от воздействий, к которым тот не был готов, но желание попробовать чего-нибудь запредельно возвышенного обычно сильнее голоса разума. Взаимодействие с Богом и Его энергиями меняет человека, но процесс изменений идёт постепенно, ведь перестройка энергетических структур требует времени. К действию высших энергий приходится привыкать и приспосабливаться, как, впрочем, нужно приспосабливаться к изменениям, сопровождающим переход на каждый новый уровень бытия. Чем меньше у человека опыта в этом, тем менее ему показаны общие практики, выполняемые в круге посвящённых. И что бы там он ни думал о своей готовности ко всему, по факту её нет.

Нужно отличать совместное выполнение практик в круге продвинутых от целенаправленных воздействий на учеников, осуществляемых Мастером. В этом случае длительность и сила воздействия дозируется, да и энергии используются не самые грозные. Но раз уж в притче об этом речь не идёт, то и мы не станем отвлекаться.

Неизвестно, допустили ли Халила до ритуалов в исполнении дервишей, но и история, в общем-то, посвящена другому. Она о том, что ваши желания относительно Пути не всегда должны удовлетворяться, но, прежде чем копить недовольство, постарайтесь разобраться, почему так происходит. Господь отвечает на истинную необходимость, Мастер действует так же. Возможно ли, что вы не слишком её осознаёте и маскируете её истинную суть «правильным» желанием? Действительно ли Халил искал участия в практиках ради продвижения, или же введение в круг дервишей нужно было ему для укрепления в себе чувства избранности и подтверждения собственной значимости? Впрочем, на этот вопрос, дорогие читатели, вы можете попробовать дать ответ и без моей помощи.

16

Губка несчастий

Рассказывают, что многие столетия на могиле Боланд-Ашьяна происходили исцеления и исполнялись заветные желания — это место благотворно воздействовало на каждого, кто посещал его. Оно было известно как «губка несчастий».

Это святое место располагалось близ небольшого городка Мургазара в Иране.

В этом городке была ошхана (харчевня), в которой более двадцати лет готовил еду Файсаль Надим.

Файсаль никогда не посещал святыню. Однако путешественники, заходившие к нему на кухню и коротавшие с ним время, пока он занимался стряпнёй, становились просветлёнными суфиями и именовали себя надыми. Ну а посетители гробницы отнюдь не обретали славу духовидцев — разве что среди невежд.

Некий человек спросил святого Хуррама Али, отчего благочестивых паломников не преображает посещение столь чудодейственного места, и почему завсегдатаи кухни становятся суфийскими святыми.

Хуррам ответил:

— Губка просто вытягивает ненужную воду, однако в определённых случаях это может препятствовать полезной работе. Она-то ведь не может знать, какую роль вы ей отводите. Сведущий в стряпне знает, что и сколько положить, чтобы получилось съедобно. Ему может понадобиться и губка, чтобы убрать лишнее, например, смахнуть грязную воду со стола. Но только болван может подумать, глядя на губку, что она действует по своему разумению.

Что ни говори, а люди всё равно любят получать всё быстро и даром. Чудеса нравятся людям, и для тех, кто хочет побыстрее избавиться от своих проблем, мгновенное чудо всегда привлекательнее упорной и длительной внутренней работы. Впрочем, осуждать людей за то, что их привлекает простое, и что они ищут, где легче и лучше, мы не станем. Да и притча, в общем-то, не об этом.

Итак, мы имеем два вида воздействия и два их источника. Есть могила Боланд-Ашьяна, возле которой происходят исцеления и исполнение желаний, и есть харчевня, где некто Файсаль Надим готовит еду, общаясь с посетителями. Желания их не исполняются, но вместо этого они обретают просветление, становясь суфиями. Тоже, прямо скажем, чудо — даже более высокое по сравнению с теми, что происходят возле могилы святого.

На первый взгляд, нам показана разница воздействия на людей, осуществляемого святыми, один из которых живой, а другой — мёртвый. Однако здесь всё не так просто. О присутствии духа Боланд-Ашьяна ничего не говорится; скорее, наоборот: нам всячески указывается, что действует место, а не сущность, какой бы — живой или мёртвой — она ни была. Я бы даже сказал, что влияние тела или духа святого в свершении чудес в тексте прямо отрицается, что неизбежно наводит нас на мысли о том, что люди не знают, кому или чему молятся, посещая могилы известных святых.

Понятно, зачем люди приходят к мощам святых или их могилам. Им нужна помощь в исцелении от болезней, избавлении от долгов и в удачной женитьбе. Мощи заменяют людям Бога, но никто об этом обычно не думает. Могила или ковчег с мощами вполне материальны и осязаемы, а потому и обращаться к святому, находясь рядом с ними, людям проще. Могила — символ присутствия святого, который и должен помочь с избавлением от проблем, использовав свои суперсилы. Соответственно, к нему паломники и обращаются с просьбой о разрешении затруднений, и если проблемы решаются, то вновь сотворённое чудо присваивается тому святому, на чьей могиле молитва «сработала». Но если святой, почивший столетия назад, оказывается ни при чём, то как же происходят исцеления?

Здесь можно высказать ряд предположений. Тот, кто занимается мистическими практиками, рано или поздно узнаёт о существовании высших по отношению к человеческим энергий и начинает их чувствовать. Развив свою чувствительность, он может обнаружить так называемые места силы, в которых присутствуют различные высшие энергии. У каждого места силы энергия может иметь специфические оттенки и эффекты воздействия. Влияние этих мест, как правило, не слишком уж важное — так, подпитка, может быть, толчок к продвижению, но не более того. Не исключено, что если бы мы знали, как именно следует пользоваться тем или иным местом силы, тогда получали бы другие результаты. Но раз уж эта тайна чаще всего остаётся скрытой, значит, либо нам этого знать не нужно, либо знать там и нечего: стоит энергия в определённом месте, никому не мешает. И не помогает тоже.

Предположив, что на могиле Боланд-Ашьяна образовалось место силы, нам надо бы понять, что же за сила там была. Допустим, возле могилы находилось поле энергии благодати. Любой, кто мог наблюдать действие благодати на себе, знает, что оно достаточно строго очерчено. Благодать — в наивысшем и сильном своём проявлении — меняет жизнь человека к лучшему. Что означает, например, обретение материального благополучия? По факту подобное изменение есть воздействие на личный Узор Судьбы паломника. Устранение негативных обстоятельств и появление новых возможностей, которые, будучи реализованными, и приносят материальное благоденствие. Может ли так действовать благодать? В наивысшем своём проявлении — вполне. Но сразу возникает другой вопрос — почему действие благодати будет разным в отношении разных людей? Почему она станет отвечать именно на их необходимость, а не просто давать примерно одинаковые блага всем присутствующим? Ведь прочие высшие энергии (да и любые энергии вообще) воздействуют на людей с разной силой, но с одинаковым качеством, и благодать в данном случае не должна быть исключением из правила.

Чтобы определять необходимость каждого паломника, нужно иметь способность к различению и пониманию. Если мы наградим подобными способностями энергию благодати, мы автоматически приравняем её к разумной сущности, чем она не является. В норме благодать приходит от Господа, а уж Ему-то известны все наши необходимости. Но тогда Господь и отвечает на молитвы посетителей захоронения, давая им то, чего они просят. И здесь возникает другой вопрос: почему то же самое они не могут попросить, не покидая своего жилища, получив в результате такой же действенный ответ? Выходит, что место, в котором люди обращаются с молитвой, всё-таки имеет значение.

Хорошо, предположим, что место силы рядом с могилой святого обладает свойствами усиливать эффект молитвы и облегчать получение ответа. Значит, здесь открывается такая очень прямая линия связи с Богом. Настрой самих паломников и вера в чудесность самого места только усиливают эффект взаимодействия с Творцом. И благодать тогда даётся целенаправленно — каждому по вере и по необходимости его. У того, кто сам не верит в возможность того, что он просит, молитва ни в каком, даже самом святом, месте работать не будет.

Эта версия хороша, но вот беда — она не сочетается с текстом притчи. Хуррам Али ясно указывает на то, что воздействие на людей возле святыни осуществляется механически, не различая ничьих запросов. И тогда нам остаётся только один вывод: у захоронения святого существует всё-таки место силы, действующее одинаково на всех и уничтожающее или ослабляющее негативные внешние влияния и внутренние состояния. То есть мы имеем дело с какой-то разновидностью Милости Бога, стирающей что-то и внутри человека, и в его Узоре. Выглядит несколько фантастично, но притча на то и притча, чтобы, утрируя ситуации, преподносить нам некую истину. И фантастично здесь только то, что поле это стойко держится в течение многих лет, и что каждый, кто побывал в нём, получает своё благо. В подобном же действии Милости, в общем, ничего особенно фантастического нет. Ну, если не считать самого существования Милости Бога как отдельной силы.

Вторая смысловая линия притчи связана с харчевней и её поваром по имени Файсаль Надим. Он принимал у себя путешественников и никогда не был у святыни, известной как «губка несчастий». В результате длительного общения с Файсалем и вкушения приготовленных им блюд люди становились просветлёнными суфиями, что выглядит несколько странно. Из текста притчи следует, что ни в чём, кроме разговоров и трапезы, эти люди не участвовали, а вон тебе — стали просветлёнными, и не просто просветлёнными, но ещё и суфиями!

Допустим, что суфийское учение Файсаль излагал посетителям во время бесед с ними. Хорошо. Осталось понять, каким образом, не прилагая особых усилий, его клиенты становились просветлёнными. Конечно, пища всегда несёт в себе отпечаток энергии того, кто её приготовил, это очевидный факт, и потому блюда, сделанные по одному и тому же рецепту, у каждой хозяйки будут немного разными на вкус. И раз уж Файсаль был просветлённым, то его блюда, видимо, имели привкус просветления. Кроме того, известно, что знающий человек, имеющий доступ к высшим энергиям, способен вкладывать их в пищу, которую готовит. Суфии в таких случаях говорят о передаче бараки, то есть Божественного благословления, которым в прежние времена называли большую часть высших энергий.

Я встречал размышления на тему передачи бараки через пищу, которым предаются отдельные наши современники. Они сходятся на том, что, возможно, энергия в пищу вносится через кристаллы, каковыми являются соль и сахар. Со своей стороны, скажу, что энергию можно ввести в пищу и прямым образом, но если уж нужны материальные носители, то для этого используются специи.

Итак, какую-то энергию, влияющую на их состояние, завсегдатаи харчевни получали из пищи. Но всё ли можно передать так? Возможно, были и другие — прямые — воздействия, происходившие во время общения Файсаля с постоянными клиентами. И тогда, по принципу «вода камень точит», люди потихоньку менялись до состояния полной неузнаваемости и просветления. Между прочим, неплохая идея для стартапа: кафе, в котором просветлённый повар накормит вас особой, несущей вам свет и благодать, пищей. Люди вдохновлённого нафса и сами питались бы в нём три раза в день, и знакомых бы приводили.

Конечно, нам известны случаи внезапных просветлений и озарений при взаимодействии с просветлёнными. Но они единичны. Здесь же мы видим конвейер, в котором просветление без особых усилий поставлено на поток, что наводит на мысль об очередном преувеличении или умолчании фактов. Кроме того, возникает закономерный вопрос: а посетители знали, чем для них закончится привязанность к вкусной еде от шеф-повара? Или настоящее добро нужно делать скрытно от всех, включая его адресатов?

Конечно, мы можем додумать и развить данный сюжет, решив, что завсегдатаи харчевни всё-таки выполняли практики и шли стандартным суфийским Путём, приправленным обильными трапезами под присмотром учителя. Но такие домыслы разрушают основное послание притчи, до осмысления которого мы пока не добрались. А послание таково: одностороннее воздействие может избавить вас от страданий, но не сделает вас просветлёнными. А если смотреть ещё глубже, тогда посыл притчи будет звучать так: избавление от плохого не обязательно сделает вас хорошими.

Без очищения вы не сможете принять в себя импульс Божественного Света, но одним только очищением для качественного изменения своего состояния вам не обойтись. Надеясь на внешние влияния, вы не можете знать точно, какие из них вам нужны именно сейчас. Это проблема всех самоучек, которые пытаются найти свой особый путь, но не знают рецепта собственной готовности.

Вы можете долго выполнять одну и ту же практику, надеясь на чудо, но когда она дала всё, что может дать, вы пользуетесь сухой губкой там, где пришло время для щётки, а может быть — и для наждачки. Если нет видения и понимания происходящих процессов, результат может быть достигнут, действительно, только чудом.

Ещё один смысл послания притчи связан с поклонением святыням, которое некоторые люди ценят очень высоко, и где они надеются обрести озарение. По сути, в притче не отрицается действенность посещения разного рода святых мест, но отвергается их важность с точки зрения достижения высших состояний. Ну и заодно развенчивается идея о помощи со стороны святых, давно покинувших наш мир.

Вывод такой: ищите живых святых, и вы получите от них то питание, в котором нуждаетесь и которое даст вам все необходимые для просветления ингредиенты. Живое руководство куда полезнее поклонения мертвецам; впрочем, этот вывод и так очевиден для любого разумного человека.

Остаётся ещё один вопрос: где же найти такого прекрасного повара, каким был Файсаль Надим, или мудреца, подобного Хурраму Али? Для обнаружения ответа на этот вопрос люди и становятся искателями, пусть и ищут они порой не только Мастера, но и доступную на их стадии развития Истину. Искренность поиска предопределяет его результат.

Для тех же, кто не верит, что в современном мире можно найти святых, остаются могилы, мавзолеи и мощи. Как говорится, это лучше, чем совсем ничего.

Тем же, кто хочет получить помощь в поиске настоящих святых, я могу порекомендовать того, кто точно знает, сколько их сейчас есть в мире и где они находятся. Имя его — Господь; спросите, и, если необходимость ваша высока, Он даст вам ответ и приведёт туда, где вы получите и нужное вам питание, и сбалансированное обучение, и просветление как его итог. Хотя одними обедами и разговорами вам не отделаться — потребуются собственные усилия, но вы ведь, конечно, и сами уже это поняли, не правда ли?

17

Скрытые чудеса

Некий человек обратился к Фуваду Ашику, старшему ученику Бахауддина Накшбанда, с таким вопросом:

— Скажи-ка, отчего мауляна скрывает свои чудодейственные способности? Часто, когда я видел его в одном месте, он одновременно пребывал и в другом. А когда он исцеляет больного посредством молитвы, он обычно говорит: «Это произошло бы в любом случае». Те, кто просят его расположения или снискали его благосклонность, обретают большие мирские выгоды, он же отрицает своё влияние или называет это простым совпадением, либо говорит, что это результат деятельности других людей.

Фувад сказал:

— Я и сам много раз был свидетелем подобных случаев, поскольку постоянно нахожусь при Мастере. По правде говоря, такое случается столь часто, что стало частью моего повседневного опыта. Дело в том, что чудеса — это попросту проявления служения, выходящие за рамки обычного. Здесь нет задачи осчастливить или наказать кого-то. Тот, кто дивится чудесам, как ребёнок, пестует своё легковерие и эмоциональную возбуждённость вместо того, чтобы учиться на этом опыте.

Есть чудеса, и есть способности их творить. Чудеса привлекают обычных людей, стремящихся к избавлению от невзгод и обретению всевозможных благ. Люди более сложные, с духовными запросами и претензиями, от чудес, конечно, тоже не отказываются, но хотят большего: не просто быть потребителями волшебства, а сделаться теми, кто их производит на радость восхищённой публике. Не будем лукавить — многие за тем только и приходят в поиск, чтобы пробудить в себе (или получить свыше) особые силы, с помощью которых можно влиять на людей и жизненные обстоятельства. Поэтому интерес к чудотворцам существует всегда, и всегда людям хочется знать, как совершаются чудесные исцеления и прочие волшебные штуки. Ответа на этот вопрос никто не даст, ведь понятный механизм свершения чуда превращает его в обыденную вещь, которую можно повторять и воспроизводить столько раз, сколько тебе захочется. И тогда мы имеем дело не с чудом, а с неизвестным науке проявлением какого-то закона, пусть даже и метафизического.

Каждый человек имеет какие-то способности, данные ему от рождения, но у некоторых они развиты настолько, что для остальных выглядят почти чудесными. Вот, например, фотографическая память, благодаря которой человек может с абсолютной точностью перечислить все предметы, находящиеся в комнате, окинув её быстрым взглядом. Ну чем не чудо? Но память есть у всех, хоть и не такая сильная, а значит, чудом такой дар считаться не может, ведь он не выходит за пределы того, что дано, пусть и в разной мере, всем людям. В итоге чудесным считается то, чего остальные делать в принципе не могут.

Все, кто интересовался вопросом обретения сверхсил, знают, что на Пути люди время от времени обретают сверхспособности; на срединных этапах — временные, на поздних — постоянные. Уникальные способности могут быть вполне бесполезными: так, например, один из приятелей Рамакришны умел испускать из спины луч света. Практическое применение данного умения неочевидно, хотя, возможно, мы чего-то не знаем.

Любая сверхсила, полученная человеком в процессе работы над собой, воспринимается им как своя собственная. Так он её чувствует и ощущает: эта сила — моя. Можно долго судить и рядиться по поводу природы возникающих из ниоткуда способностей, но на деле всё сводится к двум вариантам: либо способности — это собственный раскрытый потенциал, либо это дар, которым ты можешь пользоваться некоторое время, а потом он будет у тебя отнят. Поскольку собственный, уже активированный потенциал просто так не исчезнет, то остаётся всего один вариант объяснения — с даром, выданным тебе во временное пользование, и я склонен считать его единственно верным.

Опыт проявления сверхсил на срединных стадиях Пути не является чем-то обязательным. Это скорее исключение, чем правило. Но на поздних стадиях, после трансформации и по мере всё большего приближения к Богу, у мистика появляется много такого, о чём остальные люди даже и мечтать не могут, потому что ничего об этом не знают.

Многие способности возникают вследствие утончения и изменения восприятия. Они естественны; они как раз и есть реализация потенциала человеческого существа. Благодаря тому, что мистик воспринимает Реальность в более широком спектре, чем остальные люди, его видение и знание могут выглядеть чудесными для обывателей. Но это закономерный итог большой работы над собой, скрытой от окружающих. Поэтому то, что выглядит чудесным, далеко не всегда является таковым.

Теперь, после этого необходимого предисловия, перейдём к содержанию притчи. Итак, ученика несравненного Бахауддина Накшбанда спрашивают о том, почему его учитель скрывает свои чудодейственные способности. Ответ: потому и скрывает, что немало людей одержимы желанием чудес, и узнав, что кто-то умеет их творить, они сразу же возьмут его в осаду, требуя осуществления своих желаний и «жизненно важных» потребностей. Кроме того, обязательно найдутся те, кто потребует доказательств совершения чудес, а при отказе в них станет кричать на каждом углу, что этот якобы чудотворец Бахауддин — бессовестный обманщик. Потом появятся желающие изучить природу чудес, превратив Накшбанда в подопытного кролика. И наконец, придут и такие, которым обязательно нужно будет доказать, что они умеют делать чудеса лучше Бахауддина и что их способности куда выше и значительнее.

Такова первая причина, по которой причастные к чудесам скрывают и отрицают само их наличие. Вторая причина несколько сложнее. Представьте себе, что вы осуществляете некую работу, вменённую вам, и в ней, помимо решения главной задачи, возникают побочные следствия, на которые вы изначально не рассчитывали. Можете ли вы приписать себе появление этих следствий, если они изначально не планировались, и намерения их создать у вас не было?

Тщеславный человек, конечно же, может приписать себе всё, что угодно. Но тщеславные, как мы знаем, суфиями не становятся. И ещё: кому бы тщеславные ни пытались служить, служат они в итоге прославлению себя и своих способностей, если таковые действительно имеются.

Фувад говорит, что чудеса Накшбанда — это проявления служения, выходящие за рамки обычного. Чтобы понять, о чём идёт речь, нам нужно будет разобраться с видами служения, существующими на Пути. Самый очевидный, всем известный и всеми одобряемый вид служения — служение людям. В большинстве случаев оно осуществляется из идеи, гласящей, что забота о ближнем есть богоугодное дело. Таким служением развлекаются начинающие и те, кто так и не понял сути Пути. Конечно, я не стану здесь утверждать, что человек высшего нафса не поможет ближнему в трудной ситуации. Но следует различать действие, основанное на осознании необходимости человека, и действие, запрограммированное идеей, за которой, прямо скажем, кроется личная корысть в виде желания понравиться Богу и заслужить себе тёплое местечко в раю. Это — низшая разновидность служения, хотя некоторые суфийские учителя почему-то считали её чуть ли не главным делом суфиев. Впрочем, о чём человек знает, о том он и говорит.

Следующий вид служения — следование Воле Бога; отказ от своей воли в пользу подчинения Творцу и Его ведению. Следование Воле далеко не всегда имеет хоть какое-то отношение к окружающим людям; в притче «Человек, у которого была необъяснимая жизнь» мы видели, что Воля может вести человека через испытания, необходимые для его развития, и никакого специального служения людям тогда не происходит. Хотя в итоге Моджуд всё равно начал помогать людям, совершая всякие чудеса, но это — как раз следующий этап служения.

Служение Богу в конечном итоге всегда оборачивается служением людям. Только теперь это служение не из желания или идеи; оно становится частью и побочным продуктом общего служения Творцу. Помните притчу «Смерть указана»? В ней, следуя высшему указанию, дервиш спасал целый город из-под власти жестокого тирана. Но действие, совершённое им, имело и другие цели: например, дать ученику опыт доверия. Служение может иметь разные формы и осуществляться тайно, но суть его — поддержание определённого равновесия в Творении — остаётся неизменной.

На поздних стадиях Пути ситуация радикально не меняется, хотя взаимодействие с Богом становится более тонким. Воля приходит не в виде достаточно жёстких импульсов энергии, требующих воплощения, а иными способами — через видение, например. Мистики не описывают подробно формы взаимодействия с Творцом на поздних стадиях Пути не потому, что до них никто не добрался, а потому, что они очень просты. И эта простота может ввести неискушённого человека в иллюзию того, что ему такое тоже доступно; а решив так, он сможет выдавать свои желания и глупые мысли за проявления Высшей Воли.

Есть повседневное служение, и есть миссия, возлагаемая на человека Богом. Миссия, по сути, тоже задание, полученное от Творца, но имеющее иной масштаб по сравнению с разовыми усилиями. Для выполнения миссии чаще всего требуются самые разные действия, сплетаемые в один узор и направленные на достижение одной цели. Как правило, такому служению человек посвящает весь остаток своей жизни.

Служение — цель, чудеса — побочные эффекты служения. Когда слуге доверяют, ему позволяется принимать решения и осуществлять действия, не согласовывая каждый свой шаг с господином. Когда слуге доверяют, ему дают деньги и определённую власть для решения проблем, возникающих в процессе его работы. Так сплошь и рядом происходит и в обычной жизни, только роль слуг теперь выполняют наёмные сотрудники.

Мистики высокого уровня тоже получают определённую власть, которую — теоретически — могут использовать, как им вздумается. Но они уже не имеют своих желаний, а потому если и применяют силы, то действуют или из нужд людей, или из нужд Творения. Вследствие этих действий порой происходит что-то, расцениваемое людьми как чудо. Но может ли слуга забыть, что источником власти является не он сам, а господин, давший ему задание?

Искатели, обретающие временные сверхсилы, ощущают их как свои собственные; знаю это по своему опыту. Мистик, действующий из внешней необходимости, не способен придать им особую важность, поскольку уже не имеет эго, которому нужно самоутверждаться или компенсироваться. Внутренней необходимости к действию (не считая обслуживания нужд своих тел) у мистика нет, как нет и привязанности к его результату. Поэтому ни один мистик никогда не сможет назвать себя чудотворцем, ведь он себя таковым не ощущает. Он — лист, парящий на ветру, он — свет из пустоты, он — присутствие и свидетель, но никак не делатель.

Говорят, что с кем поведёшься, от того и наберёшься. Работает ли эта поговорка в отношении тех, кто длительно взаимодействует с Богом? Возможно, что это так. В любом случае, тот, кто ближе к Богу, способствует Его проявлению в мире. А проявление Господа очень часто сопряжено с чудесными (с нашей точки зрения) событиями и состояниями.

Люди воспринимают чудеса по-разному. Кого-то они восхищают, а кто-то защищается от неприемлемой для себя реальности посредством её отрицания. В старину чудеса использовались для обращения людей в новую веру, теперь же мы окружены таким количеством технологических чудес, что всерьёз удивить нас не так уж просто. Да и спрос на мистиков в современном обществе не сказать, чтоб слишком уж большой. Поэтому каждый не отказался бы от какого-нибудь чуда для себя лично, но в целом отношение в обществе к чудесам скорее скептическое. Ну, кроме тех чудес, которые признаны легитимными доминирующей в обществе верой и которые случаются раз в год — каждое согласно своему расписанию.

А что касается вопроса о сокрытии чудодейственных способностей, ответ, в общем-то, дан в самой притче. Мауляна не скрывает их — он просто не придаёт им значения. Для него чудеса — достаточно обыденная часть его повседневного служения, да и всей его жизни. Кто-то хочет чудес, кто-то ищет их, а кто-то среди них живёт, так бывает. Взаимодействие с Богом — само по себе чудо, мистический Путь полон чудес, если по нему двигаешься, да и бытие мистика — без желаний, похоти и прочих обычных человеческих проявлений — тоже, как ни крути, похоже на враньё или на чудо. Тут уж каждый решает для себя, ведь и чудо делается чудом не содержанием события, а нашим отношением к нему. И для одного чудо — это хождение по воде, а для другого — что он продолжает просыпаться по утрам и пока всё ещё жив. Дети видят много чудес, взрослые — мало; свежесть восприятия мира здесь тоже играет свою роль. То, что поначалу выглядело чудом, со временем превращается в обыденность, ведь человек привыкает ко всему, и если Иисус вернётся к нам и начнёт каждое утро гулять по водной глади, то нам вскоре это приестся, и мы захотим чего-нибудь более чудесного. Вот поэтому, видимо, суфийские и прочие мистики ничего такого не делают и не трубят о своих возможностях на каждом углу; ведь то, что хорошо для цирковой арены, не слишком полезно для истинного служения.

Остаётся один вопрос: если чудесные способности возникают как следствие индивидуальной духовной эволюции человека и теоретически станут доступными любому, кто сумеет пройти через все её этапы, то нужно ли считать их такими уж чудесными? Между нами говоря, научиться снимать руками чужую боль может каждый, и большинство может овладеть навыком лечить простые болезни наложением рук. Во всяком случае, существенно облегчать выздоровление от них уж точно может научиться большинство людей. Для развития целительского навыка потребуются усилия и время, но это доступно. То, что людям неинтересно заниматься развитием своего потенциала, — другая тема. Точно так же они не слишком заинтересованы в том, чтобы менять свои базовые состояния, идя против привычного для себя порядка вещей; но это не значит, что Путь и его чудеса закрыты для них навечно.

Возможно, что люди, познавшие Истину себя и Истину Бога, обладают сверхъестественными, с точки зрения обывателей, способностями, но для познавших они становятся столь же обыденными, как способность людей запоминать всё необходимое. А стоит ли вообще обсуждать обычные вещи, пусть даже кому-то они кажутся необычными? Не скажешь же людям, что они живут так, как живут, и имеют то, что имеют, благодаря своему собственному выбору?

А главным чудом в нашем мире всё равно остаётся существование Бога, и все остальные чудеса, по сути, — тени и следствия этого главного великого чуда.

Послесловие

Ну что же, вот и закончилось наше путешествие в мир смыслов суфийских притч. Истории, представленные в этой книге, — микроскопически малая часть суфийского обучающего наследия. Хотелось бы сказать, что по ней, как по капле, взятой из океана, можно познать весь океан, но это не так. Суфийское учение имеет в себе много сторон и уровней, теоретическое ознакомление с которыми не приносит большой пользы исследователю. Только собственный опыт прохождения Пути и познания Истины приводит к пониманию тонкостей и тайн суфизма. Тем не менее, даже такое, косвенное соприкосновение с учением суфиев может стать полезным для тех, кто находится в поиске способов изменения своей ситуации; тех, кто ищет иной способ прожить свою жизнь. Притчи всё-таки читаются и усваиваются легче, чем прямо обучающие «рабочие» суфийские тексты.

Умеющий шагать не оставляет следов, а умеющий видеть и раскрывать смыслы сказанного может толковать всё, что угодно. Возможно, что мы ещё вернёмся к суфийским притчам и зайдём на новые территории их смыслов и посланий; а вернувшись, посмотрим, что кроется за сказочными или абсурдными элементами и поворотами сюжета суфийских историй. Теперь же моя работа окончена: сказано то, что должно быть сказано и что нужно было сказать.

Какой бы специфической ни была для нас чужая культура, то, что относится в ней к истине и сути человеческого бытия, мы, в общем, легко понимаем. Суфизм дал свои ответы на многие «вечные» вопросы человечества, и даже поэтому, без учёта практической его части, он продолжает оставаться актуальным для тех, кто хочет в них разобраться. А уж для всех искателей Истины суфийский взгляд на неё может стать опорой и путеводителем в получении собственного её переживания. Познавать многообразные аспекты Истины можно всю свою жизнь, поднимаясь в своём понимании всё выше, и это, наверное, всё-таки лучше, чем быть человеком с блестящими перспективами, которому достаточно знания того, что необходимо знать мелкому служащему в палате мер и весов.